Выбрать главу

Артём замер, переваривая информацию. Его глаза сузились.

— Значит, они не жертвы системы. Они — продукт. Отобранные по каким-то признакам. И теперь они здесь.

— Да. И я не понимаю, что делать. Отпустить их? Держать вечно в карантине? Интегрировать? Они что-то недоговаривают. Я чувствую это в каждой строчке их анкет. — В ее голосе прозвучало редкое для нее смятение. Она привыкла к логике ресурсов и угроз, а эта ситуация была словно игра в туман.

Артём помолчал, поставив фонарь на ящик так, чтобы свет падал между ними.

— Есть один способ. Некрасивый, но эффективный. Мы его применяли в первые месяцы, когда к нам цеплялись сомнительные личности. Пока не научились читать людей.

— Какой? — настороженно спросила Яна.

— Разделить. Изолировать. И задать каждому один и тот же набор вопросов. Детально. Про маршрут, про их бункер, про пропавшего Стаса. Про их навыки. Сначала мягко. Потом — жестче, давя на нестыковки в их же историях. Без физического насилия. Только психологическое давление. Усталость, изоляция, конфронтация с собственными противоречиями. Когда человек один, без поддержки группы, и понимает, что его слова проверяют... ложь рассыпается. Или вылезает правда, которую он скрывал даже от своих.

Яна сжала губы. Метод был грязным, унизительным. Он пахнул методами тех силовых структур, от которых они все бежали. Но в его логике была жуткая убедительность.

— Без рукоприкладства, — тихо, но твердо сказала она. — Никаких угроз жизни и здоровью. Ни криков, даже. Только факты, изоляция и давление правдой. И... присутствие Марины. Наблюдателем. Чтобы это не превратилось в пытку.

Артём кивнул, его лицо оставалось непроницаемым.

— Без рукоприкладства. Только тишина, свет и вопросы. По кругу. Я сам буду вести. Саша и «Медведь» — обеспечивать изоляцию и безопасность. Марина может сидеть в углу с тонометром, если хочешь.

Яна закрыла глаза на секунду. Перед ней встали образы этих молодых, испуганных лиц. Полины, которая писала о ландшафтном дизайне. Егора, ассистента режиссера. Она ненавидела эту необходимость. Но образ пропасти под тонкой пленкой, о которой говорил Михалыч, был сильнее.

— Хорошо, — выдохнула она, открыв глаза. В них снова был холодный, принявший решение огонь. — Сделаем сегодня, после ужина. Когда стемнеет и лагерь уснет. Минимум свидетелей, минимум паники. Но, Артём... — она шагнула к нему ближе, и ее взгляд стал острым, как лезвие. — Если я увижу в их глазах после этого не просто страх, а слом... если мы уничтожим в них то, что делает их людьми... это будет на нашей совести. И я не знаю, что тогда страшнее — их ложь или наша правда.

Артём выдержал ее взгляд.

— Наша совесть уже в крови, Ян. Мы выживаем. Не по правилам старого мира. А я отвечаю за твою безопасность и за безопасность этих стен. Иногда для этого нужно заглянуть в темные уголки. Я сделаю это так чисто, как только возможно.

— Ладно, — она резко кивнула. — Готовь все. Я предупрежу Марину. И... я буду наблюдать. Из соседней комнаты. Не вмешиваясь. Но я должна это видеть.

— Как скажешь, начальник, — отозвался Артём, и в его голосе не было ни сарказма, ни покорности. Была только тяжелая готовность сделать грязную работу.

Яна развернулась и вышла из подвала в сгущающиеся сумерки. Воздух был холодным, но внутри у нее горело. Она шла предупредить Марину, и каждый шаг отдавался в душе глухим укором. Они переступали черту. Но в мире, где правда могла быть смертельным вирусом, у них не было выбора. Только необходимость и тяжелая цена выживания, которая с каждым днем становилась все дороже.

5 глава — правда наружу

Поздняя ночь. Старая котельная, приспособленная под процедурную.

Операция прошла с холодной, хирургической точностью. Одного за другим, шестерых новоприбывших проводили из карантинного корпуса в соседнее, пустое помещение, где их ждали Артём, Саша и «Медведь». Марина сидела у стены на табуретке, с медицинской сумкой на коленях, ее лицо было бледным и непроницаемым. Яна наблюдала через небольшую смотровую щель в стене из смежной комнаты — бывшей угольной. Она видела все, но оставалась невидимой тенью.

Процедура была выматывающей. Яркая лампа, направленная чуть в сторону от лица. Монотонные, но разными словами сформулированные вопросы Артёма. Он не кричал. Он даже почти не повышал голос. Он просто возвращался к одним и тем же моментам, просил уточнить детали, сопоставлял незначительные расхождения — какой именно нож был у Стаса, во сколько точно они покинули бункер, какого цвета была дверь на складе с пайками.