— Здравствуй, Констанция. Я так счастлив видеть тебя здесь. Я много представлял, какой ты будешь.
Я ощутила прикосновение к своему подбородку — мягкое, почти невесомое и в то же время пугающее. Никогда не боялась призраков, но сейчас по позвоночнику вверх рвался холод.
— Ты меня еще не знаешь, — продолжал голос, а я не могла сосредоточить взгляд ни на чем, голос опьянял меня, тревожил. Где был его источник?
— Но я твой король.
Я задрожала, сама не понимая, отчего. Я не должна была воспринимать всерьез все это — королевство, смерть, и Великую золотую Реку, все было глупостью и блажью моего уставшего воображения — я просто спала. Потому и замок из моих детских фантазий — бессознательное выбросило его в мое сновидение.
И все же трепет охватил меня, и мне захотелось сорваться с места, встать. Это я и сделала, закружилась на месте, пытаясь высмотреть моего собеседника. Но его нигде не было, он был неощутим и невидим, я могла только слышать его.
— Прости меня за такое невежливое появление, Констанция. Дело в том, что я предельно впечатлен твоим даром, что намного сильнее дара всех твоих предшественников, и мне не хотелось бы поставить себя в двусмысленное положение. Если ты увидишь меня, то можешь узнать обо мне больше, чем мне бы хотелось. В этом плане я стараюсь быть откровенным — ты никогда не увидишь меня.
Я слушала, замерев, представляя его в той точке, куда смотрела. В его голосе странно сочетались многословная вежливость и спрятанное сумасшествие. Он плохо его скрывал, так дети скрывают конфетку в кулаке — безо всякой изобретательности.
— Меня называют Отцом Смерти и Пустоты, но так же я дал жизнь многим мужчинам и женщинам, помогавшим мне. Ты и твои новые знакомые — несколько иной случай, чем остальные. Но мне важно то, что ты здесь. А это значит, что тебе отсюда не уйти. Ты, Констанция, моя собственность, по священному праву рождения. Но я готов предложить тебе не только грубость и отрицание твоих прав на свободу. Ты будешь жить вечно. Ты никогда не постареешь. Ты увидишь столько красоты, сколько никто прежде не видел.
Чьи-то холодные пальцы проникли под мои волосы, коснулись беззащитного затылка. Я вздрогнула и отстранилась, но обернувшись и пошарив руками в пустоте не ощутила никого.
— Не бойся, я не причиню тебе зла.
Судя по голосу, его забавляла моя реакция.
— Не трогайте меня! — сказала я, не зная, в какую сторону обращаться. — Мне это неприятно.
— Почему же? Ведь я еще не делаю тебе больно.
Он помолчал, и я тоже молчала, и вздрогнула, когда он прервал тишину.
— Ты никогда не думала о том, насколько похожи вкус земли и вкус крови?
Я никогда не думала об этом, поэтому продолжала молчать, только головой покачала. Мне было страшно, и сейчас он мог приказать мне что угодно, сказать что угодно, и я бы согласилась, потому что единственным моим способом не потерять рассудок, был безнадежный самообман. Я всего лишь сплю, думала я, всего лишь сплю, это кошмар, и пусть происходит все, что происходит, потому что это закончится. В воздухе разнесся мягкий, заразительный смех Неблагого Короля. Он сказал:
— Я — Смерть, и я не могу умереть. Вот в чем ирония мироздания. Я — есть Смерть, но я — человек. Является ли смертность определением жизни?
— Несомненно. Все, что живо — умирает, — ответила я. — Наука не знает других примеров. Но я могу поверить в очень, очень долгую жизнь.
Я старалась говорить громко, но голос у меня подрагивал. Неблагой Король, несомненно, заметил это. Он сказал:
— Хорошая девочка. Твоя мать тоже была очень хорошей. Но, к сожалению, у тебя нет ее задатков, чтобы занять ее место. А место твоего отца я отдал Герхарду, он куда лучше подходит на роль шута, чем ты. Но у меня есть работа для тебя. И она будет тебе не так отвратительна, как ты можешь себе представить.
Эту работу я хорошо себе представляла. Убийства, войны, гниение и смерть — вот и все, что меня здесь ждало. До утра, а утром я проснусь в своей постели. Но во сне время может течь очень медленно. Голос Неблагого Короля разносился по комнате, казалось, он стал громче.
— Прежде тебя этим занималась мать Астрид и Адриана. Скажи, Констанция, ты ведь хочешь все на свете узнать?
И против своей воли, я кивнула. Наверное, это было единственным, чего я по-настоящему хотела. Мое сердце забилось быстрее, но я сказала:
— Я не представляю, как это — знать все. Все — слишком обширная категория.