— Мама! Мамочка! — заверещала я, и впервые поняла, как скучаю по ним, и что никогда больше их не увижу. Что я умру. Я сморгнула слезы, почувствовала грязный болотный дух, как дурное дыхание из пасти, исходящий от цветка. Все перед глазами расплылось, и я не могла вызвать свои буквы и цифры, даже они, мое единственное оружие, мои палочки вместо мечей, не пришли мне на помощь. Я уже приготовилась умирать, но мои руки не отпускали цветок. Инстинктивная, звериная часть меня сдаваться точно не собиралась. Ее было за что уважать. Лоза в руках была скользкая, истекающая соком. Пальцы соскальзывали с нее, приходилось, глухо рыча, впиваться, раздирать ее, сдирая собственные ногти. На долю секунды я почувствовала, что получаю удовольствие от этого дикого действа, подобного которому в моей жизни прежде не было. Само мое существование стояло на кону, а я чувствовала опьянение от хлынувшего в кровь адреналина. И хотя я не могла сосредоточиться, я была будто бы предельно целеустремленной, ничто, казалось, не способно было заставить меня разжать руки. Стебель извивался самым мерзким и отвратительным образом, скользил в моих ладонях, вызывая ассоциации с чем-то порнографическим и отвратительным. А потом я, не понимая, как это произошло, вцепилась зубами в стебель, ровно под бутоном. Горький, пахнущий травой сок хлынул мне в рот, как кровь. Я драла мясистую плоть, как дикая кошка, забыв обо всем. У звериной ярости были свои преимущества. Перестало быть страшно. Прямо совсем. Я никогда прежде не была такой смелой.
Но были у данной стратегии и свои недостатки. К примеру, в какой-то момент длинная, гибкая лоза обвила мое горло, дернула так, что мне показалось, кости вышли из своих положенных мест. Я даже не успела подумать, каким это хитрым образом не сломалась моя шея. Затылок пронзила боль, а потом цветочная пасть, клацая острыми зубами, устремилась ко мне снова. Вот еще что было жутко — оно не издавало никаких звуков, ни человеческих, ни звериных. Только механические удары зубов о зубы в полной тишине. Надо мной летали эти золотые глаза, рой золотых глаз, они смотрели сверху вниз, наблюдали, как я умираю.
Я успела попрощаться с жизнью и подумать, что я хотя бы точно знаю, куда попаду, и это не будет забвение и вечная темнота, которую нельзя помыслить. Внутри меня даже зашевелилось любопытство, и я испытала крохотный импульс разочарования, когда зубастая пасть подалась назад. Рваное горло моего цветка сжимал Герхард, я узнала его руки прежде, чем увидела. Они были в крови, кровь забралась даже под ногти. Он резко сдернул с меня цветок, и я увидела, что рана у Герхарда на плече, такая сочно-вишневая, как будто истекающая сиропом.
Я кинулась к цветку, чтобы в свою очередь не дать ему поранить Герхарда, но неожиданно, в тот момент, когда я совсем этого не хотела, пришли мои буквы и цифры, пришли и сделали невозможными точные движения, заполонили все. Сначала я не могла в них разобраться, и они не уходили, как бы я ни старалась. Я сжала руками виски, остановившись на поле битвы. Цифры и буквы загораживали все. И тогда я подумала: если я не могу их убрать, я должна их понять.
Сначала я плавала между кривых формул и случайных слов, а потом они начали встраиваться в мое сознание. И я поняла все, все для всех поняла. Я закричала:
— Стойте! Глаза! Ловите глаза! Уничтожайте глаза! Глаза это его мозг!
Я услышала голос Астрид, еще более злой, чем обычно.
— Что за чушь?!
— О, думаю Констанция знает, что говорит! Она же у нас девочка-гений.
Адриан был как всегда многословен, но голос его звучал прерывисто, как после долгой пробежки. Вероятнее всего, он не был ранен. Наконец, цифры и буквы рассеялись, и я всех увидела.
Все болото представляло собой поле битвы, кое-где я видела смешанную с грязью кровь, и видела ее очень ясно. Астрид и Адриан вместе прижимали к земле цветок, Аксель затолкал Делию куда-то в кучу веток, а сам пытался пробраться к дереву в середине болота, используя свой дурацкий меч, как палку, чтобы щупать почву.
Герхард возился с моим цветком. А чудовищное дерево запускало все новые и новые лозы. Одна из них стремилась точно ко мне, я бросилась в сторону, как героиня фэнтези, пытающаяся увернуться от огненного шара, снова угодила в грязь.