Мы взялись за витрину. Она была неожиданно тяжёлой, инертной, словно налитой свинцом. Пыль с её верхней панели поднялась облаком, заставив меня чихнуть. Звук чиха гулко разнёсся по пустому залу, и я невольно вздрогнул, вспомнив про «громкие мысли». Лера бросила на меня раздражённый взгляд. Вместе мы смогли сдвинуть витрину на полметра, открыв в линолеуме квадратный люк с железной скобой-ручкой.
Лера потянула ручку на себя. Люк открылся с сухим, скрипучим звуком, словно его не открывали сто лет. Из чёрного квадрата пахнуло холодом, сыростью и… чем-то металлическим. Не ржавчиной. Скорее, как в трансформаторной будке – озоном и маслом.
– Спускайся, – приказала Лера, доставая из кармана ветровки небольшой фонарик на светодиодах. Она включила его, луч прорезал темноту, выхватив деревянные ступени старой, почти сгнившей лестницы.
Я колебался. Спускаться в тёмный подвал в мире, где всё было неправильным, казалось верхом безумия.
– Или хочешь остаться здесь, на виду? – спросила она, и в её голосе сквозь усталость пробилась издёвка. – Служба делает регулярные обходы. Как дворники. Только вместо мусора они собирают таких, как мы.
Я вздохнул и, развернувшись, начал спускаться спиной вперёд, держась за холодные, липкие от сырости перила. Лестница скрипела и прогибалась под моим весом, но выдержала. Через мгновение рядом со мной осветилась ступенька – Лера с фонариком последовала за мной. Она спустилась, затем наклонилась и потянула люк на себя. Он закрылся с глухим стуком, отрезав нас от тусклого света зала. Мы остались в полной темноте, нарушаемой только узким лучом фонаря.
Лера посветила вокруг. Мы были в небольшом подвальном помещении, очевидно, складском. Стеллажи из ржавого металла тянулись вдоль стен, заставленные коробками, банками, бутылями. Всё в том же слое вездесущей пыли. Воздух был холодным и спёртым, дышать было тяжело. В углу валялись пустые мешки из-под муки, свёрнутые в рулоны.
– Здесь, – сказала Лера и направилась в самый дальний угол, за стеллажи. Там, на бетонном полу, лежало несколько картонных коробок, разложенных плашмя. Сверху на них были набросаны те же мешки из грубой ткани. Примитивный матрас.
– Твоя лежанка? – спросил я.
– Одна из. Я тут бывала. – Она села на коробки, поставила фонарик на пол так, чтобы свет бил в потолок, рассеиваясь и создавая слабую полусветлую полусферу вокруг нас. – Садись. Отдыхай. Говорить будем шёпотом. Или лучше вообще молчи.
Я опустился на коробки напротив, на расстоянии вытянутой руки от неё. Усталость, которую я отгонял адреналином и страхом, накрыла меня волной. Кости ныли, веки слипались. Но уснуть в этом погребе, в этом мире… это казалось равносильно самоубийству.
– Как долго ты здесь? – спросил я шёпотом, нарушая её же запрет на разговоры.
Она посмотрела на меня, и в её глазах мелькнуло раздражение, но она ответила, тоже понизив голос до едва слышного шёпота:
– Считай, со столкновения. Часов восемь, наверное. Но время здесь… эластичное. Может тянуться, может сжиматься. Лучше не задумываться.
– И ты просто сидишь тут? В подвале?
– Я искала выход. Искала, где ткань потоньше. Ты же не думаешь, что я ждала тебя с булкой на качелях? Я вышла подышать, поесть. И увидела тебя. Увидела и поняла – проблема не ушла, а пришла следом.
– Извини, – буркнул я, не зная, что ещё сказать.
Она махнула рукой, отмахиваясь от извинений.
– Теперь слушай правила. Если хочешь выжить и, возможно, выбраться. Правило первое: тишина. Внешняя и внутренняя. Чем тише твой ум, тем меньше ты заметен для Аркаима и для тех, кто в нём охотится. Второе: не доверяй тому, что видишь. Особенно если это что-то слишком правильное, слишком знакомое или, наоборот, слишком желанное. Аркаим умеет подкидывать приманки. Третье: следи за текстурами.
– За текстурами? – переспросил я.
– Да. Стены, пол, воздух. В местах, где реальность истончена, где возможен переход – текстура меняется. Кажется… текучей. Расплывчатой. Как плохо настроенное изображение на старом телевизоре. Или как будто всё состоит из миллиарда мелких вибрирующих точек. Если видишь такое – это либо вход, либо выход. Либо ловушка. Нужно проверять. Четвёртое: воздух. В нормальных зонах он неподвижен. В аномальных – струится. Чувствуешь, как будто лёгкий ветерок, но источник определить нельзя. И он пахнет не пылью, а… чем-то другим. Часто озоном, но бывает и иначе. Пятое: звуки. Если слышишь что-то чёткое – шаги, голоса, музыку – беги. Потому что это либо Служба, либо… нечто, притворяющееся чем-то знакомым, чтобы заманить.