Она говорила монотонно, как заученный инструктаж по технике безопасности на вредном производстве. Я слушал, и каждая фраза вбивала в меня новый гвоздь отчаяния. Это был целый свод законов для мира, где все законы моей физики были отменены.
– И как этому всему научиться? – спросил я. – Чувствовать текстуры? Видеть течение воздуха?
– Практикой, – коротко ответила она. – И ценой ошибок. У меня был… напарник. Одногруппник. Мы вместе начинали изучать эту тему. Он ошибся. Однажды. Его нашли Службисты. Вернее, не его. То, что от него осталось. В виде… искажённого эха в одной из щелей.
От её голоса, ровного и бесстрастного, по моей спине пробежали мурашки.
– То есть это смертельно опасно.
– Опасно – не то слово. Это противоестественно. Мы не созданы для таких мест. Мы здесь – как бактерии в открытом космосе. Только у нас есть камень. Он – наш скафандр. Наша капсула. И теперь он у меня. – Она потрогала карман, где лежал Якорь.
Наступила тишина. Не та, всепоглощающая тишина улиц Аркаима, а плотная, тяжёлая тишина между двумя людьми, которые не знают, можно ли доверять друг другу, но вынуждены это делать.
– Я попытаюсь заснуть, – сказала Лера, укладываясь на мешки, спиной ко мне. – Ты – первый час дежурь. Потом разбуди меня. Спим по очереди. Если уснём оба – можем не проснуться. Или проснуться не там, где заснули.
Она выключила фонарик. Темнота навалилась мгновенно, абсолютная, густая, как смола. Я сидел, обхватив колени, и прислушивался. Сначала слышал только собственное дыхание и стук сердца в ушах. Потом, когда слух немного адаптировался, начали проступать другие звуки. Не звуки даже. Ощущения. Давление в ушах, тот самый низкочастотный гул, который, кажется, исходил от самих стен. Скрип – едва уловимый, будто здание потихоньку дышало, меняя геометрию под весом несуществующей нагрузки. Где-то далеко, возможно, наверху, возможно, за километр от нас – лёгкий, шелестящий звук, как будто ветер трогал листья акации. Но ветра здесь не было. И звук был слишком… чистым. Словно кто-то проигрывал запись этого шелеста, пытаясь создать иллюзию жизни.
Я сидел в темноте и пытался «не думать громко». Это оказалось невероятно сложно. Мысли лезли в голову, как назойливые осы: воспоминания о своей квартире, о работе, о шефе, о Дошираке на завтрак. О тёплом майском солнце на улице, о шуме реального города. Я ловил себя на том, что начинаю мысленно перебирать инструменты на рабочем столе, представлять запах канифоли, и силой воли останавливал этот поток. Каждая яркая картинка в голове казалась теперь предательством, криком в тишине. Я пытался сосредоточиться на том, что есть: холод бетона подо мной, запах сырости и металла, слабое свечение циферблата моих часов в темноте (часы, кстати, шли, но очень медленно, секундная стрелка будто застревала на некоторых делениях). На собственном теле: ноющая усталость в ногах, пустота и лёгкая тошнота в желудке (когда я последний раз ел? Съел тот самый Доширак на рассвете, в другом мире), сухость во рту.
Прошёл час. Я караулил время по своим часам. Потом осторожно, почти не дыша, протянул руку в темноту, нащупал её плечо через грубую ткань ветровки.
– Лера, – прошептал я. – Час прошёл.
Она не спала. Я почувствовал, как её мышцы напряглись под моим прикосновением, затем расслабились.
– Хорошо, – её голос прозвучал прямо рядом, заставив вздрогнуть. – Спи. Я дежурю.
Я прилёг на холодные мешки, стараясь не занимать много места, чтобы не касаться её. Спать в одежде, в полной темноте, в подвале города-призрака, с камнем-ключом в кармане у соседки-беглянки… Это было за гранью любого моего опыта. Но тело, измученное стрессом и долгой ходьбой, взяло своё. Сознание начало тонуть в тягучих, бессвязных образах. Я видел арку, из которой тянулись не тени, а синие, пульсирующие нити. Видел лица людей в серых куртках, но без глаз – вместо глаз у них были маленькие, мерцающие экранчики. Видел Леру, но не испуганную, а спокойную, улыбающуюся, протягивающую мне не камень, а чашку горячего кофе…
Я проснулся от толчка в бок. Открыл глаза. Темнота была уже не абсолютной. Сверху, через щели в люке, пробивались тонкие лучи холодного, белого света. Лера сидела рядом, её силуэт вырисовывался в полумраке.
– Вставай, – сказала она. – Пора двигаться. Свет сменился. Это не утро, это просто другая фаза. Здесь так. Фазы света. Без перехода.
Я сел, потирая лицо. Спал я, наверное, пару часов, но чувствовал себя разбитым, будто провалялся в лихорадке. Во рту был противный привкус.
– Что будем делать? – спросил я, пытаясь привести мысли в порядок.