– Мой завод? – предложил я.
– Твой завод в твоём мире. Здесь это просто оболочка. Но да, это место потенциально сильное. Туда и пойдём.
Мы шли, стараясь держаться в тени домов, хотя тени были неподвижны и не давали укрытия. Я теперь, следуя её инструкциям, пытался «чувствовать» город. Смотрел на стены домов. В основном они были чёткими, пусть и пыльными. Но иногда, на стыке двух зданий или в глубине арки, мне мерещилось, будто каменная кладка чуть вибрирует, расплывается, как изображение на воде. Я показывал на такие места Лере. Она кивала: «Да, там истончение. Но не факт, что проходное. Может быть просто глюк».
Она научила меня слушать воздух. Остановившись на перекрёстке, мы замирали, и она говорила: «Чувствуешь? Не движение. А… течение. Как будто воздух – это река с очень медленным течением». И я, напрягая всё внимание, начинал улавливать это – едва заметное, направленное движение атмосферы, которое нельзя было назвать ветром. Оно было похоже на ток в жидкости. И запах в этих «течениях» был другим – более острым, электрическим.
Шли мы, наверное, час. Без происшествий. Тишина снова стала привычным фоном. И вот, проходя мимо небольшого магазинчика электротоваров (вывеска гласила «Электрон»), Лера вдруг остановилась.
– Здесь, – сказала она. – Чувствую. Сильный фон.
Магазин, как и всё, был открыт. Витрины пусты. Внутри – пустые прилавки и стеллажи. Но в глубине, за прилавком, была дверь с табличкой «Склад». Мы вошли. На складе, в кромешной темноте (фонарик Леры выдохся, и она трясла его, выбивая последние соки из батареек), мы на ощупь наткнулись на то, что искали: старый, советский ещё, настольный станок для намотки трансформаторов. И рядом – ящики с деталями. Катушки, сердечники, обрезки провода. Всё в пыли, но на удивление сохранное. Как будто кто-то специально оставил это для нас.
Мы уселись на коробки среди этого хлама. Лера выложила на пол наши трофеи: детали от приёмника и то, что нашли здесь. Света почти не было, только слабые лучи из-под двери.
– Ну, мастер, – сказала она, и в её голосе впервые прозвучала не ирония, а что-то вроде вызова. – Покажи, на что способен радиоинженер из другого мира. Собери нам генератор. Частоту… возьми около 7,83 Герца. Это частота Шумана, резонансная частота Земли. В теории она должна быть универсальной для похожих миров. Будет хорошей базой для калибровки Якоря.
Я смотрел на разложенный хлам. Лампы, провода, железные сердечники… Без паяльника, без измерительных приборов, в полутьме, в мире, где законы физики были условностью. Это было безумием. Но иного выхода не было.
Я взял одну из ламп, попробовал вкрутить её в найденный патрон. Контакты были покрыты окислом, но когда я сконцентрировался, представив, как ток течёт через них, между цоколем и патроном проскочила крошечная, синяя искорка статики. Лампа в моих руках вдруг едва заметно дрогнула.
– Видишь? – тихо сказала Лера. – Работает. Воля. Фокус.
Я принялся за работу. Собирал схему в уме, затем пытался воплотить её на полу, соединяя детали руками, скручивая провода пальцами, представляя, как электроны (или то, что здесь выполняло их роль) потекут по нужным путям. Лера сидела рядом, наблюдала, иногда подавала нужную деталь. Наши руки касались в темноте, когда передавали друг другу катушку или конденсатор. Каждое прикосновение было острым, словно между нами тоже проскакивали невидимые искры. В тесном пространстве склада, в полной тишине, нарушаемой только нашим прерывистым дыханием и скрежетом металла, эти случайные касания становились событиями. Я ловил себя на том, что жду следующего момента, когда её пальцы коснутся моей ладони.
В какой-то момент мне понадобился провод, который лежал рядом с ней, почти у её ног. Я потянулся, она одновременно наклонилась, чтобы его подать. Наши руки встретились над катушкой, пальцы переплелись на мгновение, цепляясь не за провод, а друг за друга. Она резко дёрнула руку назад, как обожжённая. Я замер, смущённый, чувствуя, как лицо заливает жар.
– Вот, – сказала она через паузу, голос снова стал ровным и отстранённым. – Бери.
Я взял провод. Мы продолжили работу, но между нами теперь висело это молчаливое, неловкое напряжение. Мы были двумя зарядами, запертыми в одной магнитной ловушке. Притягивались и отталкивались одновременно. Страхом, необходимостью, одиночеством и этим странным, необъяснимым током, который возникал от простого соприкосновения кожей.
Через несколько часов – или минут, время здесь было обманчиво – я закончил. На полу лежала уродливая, но, по моим представлениям, законченная конструкция из ламп, проводов и железных сердечников. В центре, на двух изолированных стойках, лежал Камень-Якорь, подключённый тонкими проводами к «генератору».