Второе – ощущение на коже. Тысячи мелких, прохладных касаний. Капли. Они падали мне на голову, на шею, на руки, пробиваясь сквозь тонкую ткань куртки.
Третье – свет. Не красный, не белый безтеневой свет Аркаима. Тусклый, рассеянный, сероватый свет пасмурного дня.
Я открыл глаза.
Мы сидели в луже, посреди узкого, грязного переулка. Сверху лило. Небо было затянуто сплошной, низкой пеленой свинцово-серых туч. Дождь был сильным, тёплым, почти тропическим. Он хлестал по крышам, по асфальту, по ржавым мусорным контейнерам, стоявшим рядом. В воздухе висела плотная водяная пыль.
Я повернул голову. Лера сидела рядом, обхватив колени, вся сгорбленная, мокрая насквозь. Её русые волосы, выбившиеся из хвоста, прилипли к щекам и лбу. Она смотрела на дождь широко раскрытыми глазами, в которых застыло невероятное облегчение и остаточный ужас. Она дышала ртом, часто, судорожно, будто только что вынырнула из-под воды.
Я посмотрел вокруг. Переулок был… обычным. Грязным, захламлённым, пахнущим мокрым мусором и сыростью. Но он был живым. Слышался отдалённый гул машин с какой-то крупной улицы. Где-то хлопнула дверь. В окне на втором этаже горел свет, и за запотевшим стеклом маячила чья-то тень.
Мы выбрались. Мы выпрыгнули из Аркаима.
– Лера, – хрипло позвал я. Моё горло было пересохшим, несмотря на дождь.
Она медленно повернула ко мне голову. Потом её лицо исказилось. Сначала я подумал, что это гримаса боли или страха. Но нет. Это была улыбка. Широкая, неконтролируемая, почти истерическая улыбка. Она засмеялась. Тихий, сдавленный смешок, который быстро перерос в громкий, надрывный хохот. Она смеялась, задыхаясь, и слёзы текли у неё по лицу, смешиваясь с дождевой водой.
И я присоединился. Неожиданно для самого себя. Сначала просто фыркнул, потом захихикал, а потом и сам захохотал, сидя в луже под проливным дождём. Мы смеялись, как сумасшедшие, как два человека, только что избежавшие неминуемой гибели. Смех вырывался из самых глубин, выталкивая наружу весь накопленный ужас, всю беспомощность, всё напряжение последних часов. Мы смеялись, пока не начало сводить животы, пока не пошли слезы, пока смех не стал болезненным и перешёл в кашель.
Наконец смех стих. Мы сидели, просто дыша, слушая дождь. Он омывал нас, смывая пыль Аркаима, холодный пот страха. Я почувствовал невероятную слабость, будто все силы ушли вместе с тем смехом.
– Где… где мы? – спросил я, когда смог говорить.
Лера, всё ещё улыбаясь, но уже более спокойно, огляделась. Она встала, пошатываясь, и подошла к углу переулка, выглянула на основную улицу. Я поднялся и последовал за ней, чувствуя, как мокрая одежда неприятно липнет к телу.
Улица была оживлённой. Ехали машины – старые, моделей, которые в моём мире уже редкость. Люди шли под зонтами, в плащах. Вывески магазинов светились неоновым светом, отражаясь в мокром асфальте. Всё казалось знакомым, но… не тем. Архитектура была вроде бы той же, но детали отличались. Больше сталинского ампира, меньше стекла и бетона. Вывески: не «Магнит» и «Пятёрочка», а «Гастроном №12», «Универмаг «Краснодарский». Реклама на билбордах была странной, рекламировала какие-то незнакомые марки пива и сигарет с названиями вроде «Южная Ночь» или «Кубань».
– Мир-отражение, – тихо сказала Лера, стоя под струёй воды, текущей с козырька. – Очень похожий, но не наш. Резонанс был с дождём, а не с конкретными координатами. Камень выбросил нас в первую подходящую по «влажности» реальность. – Она повернулась ко мне, и в её глазах блестело что-то похожее на торжество. – Но мы вырвались. Мы сделали это. Вместе.
Мы стояли под навесом какого-то закрытого киоска, уставившись на мокрый, но живой город. Облегчение было таким всепоглощающим, что на мгновение затмило всё. Мы выжили. Мы сбежали от Службы. Мы были в мире, где был звук, был дождь, были люди.
Но затем холод, пробиравший до костей, и осознание нашего положения вернулись с новой силой. Мы были мокрые, грязные, без денег (мои деньги в кошельке были в рублях, но были ли они здесь деньгами?), в чужом мире, который только выглядел знакомым. У Леры был рюкзак с нашим жалким имуществом, у меня – ничего, кроме промокшей насквозь одежды и пустых карманов. И Камень, который я всё ещё сжимал в руке. Он снова был просто холодным синим камнем, его свечение потухло.
– Нам нужно найти, где обсохнуть и прийти в себя, – сказала Лера, её голос снова стал деловым, хотя в нём ещё дрожали остатки истерического смеха. – И осмотреться. Понять, где мы и насколько это место безопасно.
Я кивнул. Мы двинулись вдоль улицы, стараясь держаться под навесами магазинов, но дождь хлестал косо, насквозь пропитывая. Прохожие бросали на нас странные взгляды – двое промокших, грязных людей без сумок, явно не туристы. Мы должны были выглядеть как бомжи или жертвы какого-то происшествия.