На кухне вскипятил чайник, залил кипятком «Доширак». Запах искусственной говядины и сушёного лука заполнил пространство – запах моих одиноких завтраков, обедов и ужинов. Ел, глядя в окно. Во дворе цвели тополя, пух клубился в воздухе, оседая на крышах машин белым инеем. Солнце било уже по-летнему, обещая жаркий день. Идиллия, если не знать, что за ней стоит. Я знал. За ней стояла та же рутина, которая начиналась с этого самого «Доширака» и заканчивалась им же.
Я собрал рюкзак: паспорт, кошелёк, ключи, пачка сигарет «яппи» (привычка, от которой никак не могу избавиться), бутерброд на обед, книга по схемотехнике. Проверил карман – там лежал тот самый транзистор от вчерашнего приёмника, который я так и не починил. Мелкая деталька, холодная на ощупь. Выбросить жалко, вдруг пригодится. Радиомонтажник – это диагноз. Мы тащим с собой всякий хлам, уверенные, что из него можно собрать нечто гениальное.
Я вышел из подъезда в уже набравший силу зной. Воздух пах нагретым асфальтом, цветущей акацией и далёким дымом мангалов. Мой маршрут был выверен до миллиметра: пятьсот шагов до остановки, автобус номер 7, десять минут в духоте под звуки какой-нибудь рекламы из динамиков, ещё семьсот шагов от остановки до проходной завода. Я шёл, почти не глядя по сторонам. Мозг был занят внутренним монологом, который вёл сам с собой ежедневно.
«Жизнь – это статичный шум, – думал я, перешагивая через трещину в плитке, которая была здесь всегда. – Белый шум. В нём нет информации, нет смысла. Только ровное, монотонное шипение. И ты сидишь в этой кабине и слушаешь его годами, пока сам не становишься частью этого шума. Пока не перестаёшь отличать тишину от гула».
Я свернул в короткую подворотню – свой ежедневный крюк, который сокращал путь минут на пять. Здесь всегда было прохладно и тихо. Высокие стены домов почти смыкались сверху, оставляя только полоску ослепительно синего неба. Под ногами – крупная брусчатка, ещё царская, неровная, залитая асфальтом кое-где, но в основном живущая своей жизнью. С одной стороны – глухая стена какого-то склада, с другой – резные деревянные ворота, ведущие во внутренний дворик, который я никогда не видел открытым. Воздух пах влажным камнем и старой листвой.
Именно здесь, на середине подворотни, где тень была самой густой, это и случилось.
Я услышал быстрые, лёгкие шаги с другого конца – частые, сбивчивые. И почти сразу из-за поворота вынеслась она.
Столкновение было стремительным и вместе с тем в моём восприятии растянулось, как в замедленной съёмке. Удар пришёлся в плечо, я едва удержался на ногах, инстинктивно выставив руки вперёд. Она врезалась в меня со всей силой своего небольшого, но стремительного веса. Я почувствовал хрупкость её тела под тонкой зелёной ветровкой, поймал мельком испуганное, бледное лицо, широко раскрытые глаза цвета невыспавшегося неба. И запах. Резкий, неожиданный, врезавшийся в сознание даже в этот момент хаоса. Не духи. Что-то естественное, горьковато-сладкое: яблоко и полынь. Запах осени в разгаре весны.
Мы рухнули. Я, пытаясь смягчить падение, оказался внизу, она – сверху, прижавшись ко мне грудью, запутавшись ногами в моих. Её дыхание было частым, горячим, пахло мятной жвачкой.
«Простите… – выдохнула она, и её голос оказался хрипловатым, сдавленным. – Мне… я…»
Она оттолкнулась от меня, пытаясь вскочить, но её движения были паническими, несогласованными. Я поднялся на локти, всё ещё не понимая, что происходит. И тут из того же конца подворотни, откуда появилась она, раздались тяжёлые, быстрые шаги. Не один человек. Двое, трое.
Её лицо исказилось чистым, животным ужасом. Она метнула взгляд назад, на меня, и в её глазах я увидел не просто испуг, а настоящую, леденящую панику, граничащую с отчаянием. Она что-то искала вокруг себя, шаря руками по брусчатке, по карманам ветровки.
«Ты… ты не видел? – прошептала она, и в шёпоте этом была мольба. – Камень? Тёмно-синий…»
Шаги приближались. Уже были слышны голоса – низкие, негромкие, деловые.
«Лера! Лера!»
Она вздрогнула, как от удара. Ещё один взгляд на меня – взгляд, в котором было всё: и страх, и какая-то дикая надежда, и предостережение. Потом она рванулась с места, как спугнутая лань, и исчезла в противоположном конце подворотни, её зелёная ветровка мелькнула на солнце и пропала.
Я сидел на холодной брусчатке, пытаясь привести в порядок дыхание и мысли. В голове гудело. Что это было? Грабитель? Нет, слишком испуганная. Беглая психическая? Возможно. Но этот запах… этот взгляд…