– Вот, – сказала Лера, и в её голосе прозвучало глубокое, почти физическое облегчение. – Тепло. Крыша. И никто не придёт, судя по пыли.
Первым делом мы занялись буржуйкой. Дрова были сухими. В ящике стола нашли спички и газеты для растопки. Через десять минут в железном чреве печки затрещали первые язычки пламени, осветив комнату оранжевым, греющим светом. Тепло начало расползаться по холодному помещению, согревая промёрзшие до костей пальцы, лицо. Мы сняли мокрые куртки, развесили их на стульях поближе к теплу. Лера нашла на каком-то складике два относительно чистых, хоть и грубых, байковых одеяла и старый, но целый матрас, который мы оттащили поближе к печке и разложили на полу.
Тишина здесь была иной. Не мёртвой, как в Аркаиме, а жилой, городской. Глухой гул машин, редкие голоса с улицы, где-то далеко играла музыка – не современная, а что-то вроде старомодного джаза или танго. Это был фоновый шум жизни, и после кошмарной тишины щели он казался божественной симфонией.
Мы отогревались молча, каждый погружённый в свои мысли. Я сидел на краю матраса, спиной к теплу печки, и смотрел на отблески пламени на грязном стекле окна, на пыльные холсты, на профиль Леры, которая, свернувшись калачиком, грела руки у огня. Её лицо в колеблющемся свете казалось задумчивым, почти мирным. Усталость разгладила морщинки у глаз, смягчила обычно напряжённый рот.
– Хочешь есть? – спросил я, вспомнив про два оставшихся батончика.
– Позже, – ответила она, не поворачиваясь. – Сейчас… просто тепло. Просто тишина. Это уже много.
Я согласился. Это было не просто много. Это было всё. После бесконечных часов страха, бега, холода и непонимания – эта комната с печкой казалась раем. Пусть грязным, заброшенным, но раем.
Постепенно тепло сделало своё дело. Мышцы расслабились, дыхание выровнялось. Лера отодвинулась от печки и присела на матрас рядом со мной, но на почтительном расстоянии. Мы сидели, укутанные в одеяла, и смотрели на огонь.
– Расскажи о своём мире, – неожиданно попросила она. Голос её был тихим, без привычной колючей оболочки. – Обычном. О том, что оставил.
Я удивился. Она раньше не проявляла интереса к моей «прежней» жизни, считая её, наверное, незначительным эпизодом перед главным событием – попаданием в Аркаим.
– Что рассказывать? – пожал я плечами. – Скучно. Работа, дом, одиночество. Вечный ремонт, который я так и не начал.
– Почему не начал? – она повернула голову, и её глаза в полумраке блестели любопытством.
Я вздохнул. Почему? Сложно объяснить. Это была не лень. Скорее, паралич воли. Какое-то глубинное чувство, что ничего не изменится, даже если я переклею обои и поменяю сантехнику. Пустота останется пустотой, только в новой упаковке.
– Не видел в этом смысла, – сказал я честно. – Казалось, что это просто декорация. Как будто я не жил в той квартире, а отбывал в ней номер. И ремонт… он бы только подчеркнул это. Сделал бы жизнь не более комфортной, а не настоящей.
Она слушала, кивая, будто понимала.
– У меня было похожее, – призналась она после паузы. – Только не с ремонтом. С диссертацией. С универом. Давление, ожидания, тонны теории. А я хотела… прикоснуться к чуду. К реальному чуду, а не к формулам на доске. Все эти кросс-реальностные резонансы – они были для меня не просто темой. Они были выходом. Возможностью доказать, что мир больше, чем кажется. Что есть щели, куда можно провалиться и найти… не знаю, что. Себя, наверное. – Она усмехнулась, но в усмешке не было веселья. – Ну, и провалилась. В прямом смысле. И нашла тебя и Службу вместо просветления.
– Зато не скучно, – сказал я, и мы оба хмыкнули.
– Да уж, – согласилась она. – Не скучно. Страшно, непонятно, смертельно опасно… но не скучно. В моей старой жизни каждое утро было предсказуемо. Лекции, лабораторные, консультации с научником, который смотрел на меня как на инструмент для получения грантов. А здесь… здесь каждую минуту может случиться всё что угодно. Ты никогда не знаешь, что за следующим поворотом. Дождь. Пустота. Серые плащи. Или вот это… – она обвела рукой тёплую, тёмную комнату. – Тишина и покой, которые ценнее, чем всё на свете, потому что знаешь, как легко их потерять.