Глава 8: Мир пустых витрин
Возвращение в Аркаим было похоже на сознательное погружение в ледяную, мёртвую воду. Тот прыжок, который мы с таким трудом осуществили из радиоузла (эпизод, достойный отдельной повести о пайке под страхом обнаружения, о вибрациях, выбивающих зубы, и о синем свечении, заполнившем всё существо), оказался не целенаправленным переходом, а очередным слепым выбросом. Камень, заряженный моими воспоминаниями о квартире — о скрипе половицы у входа, о запахе старого паркета и пыли на балконе, о холодке батареи под пальцами, — рванул куда-то, но явно не туда.
Мы вывалились из небытия не в моём подъезде, и даже не на знакомой улице. Мы вывалились в тишину. Но не в ту, густую, ватную тишину Аркаима. А в другую. Пустую. Звенящую.
Я открыл глаза, оттолкнувшись от асфальта ладонями. Мы лежали посреди проезжей части. Я поднял голову. Улица. Знакомая. Одна из центральных. Но… пустая. Полностью. Ни машин, ни людей. Ни птиц на проводах, ни кошек на заборах. Светило солнце, яркое, жёлтое, почти обычное. Но тени от зданий лежали слишком резко, слишком чёрно. Воздух был неподвижен и пах… ничем. Ни пылью, ни выхлопами, ни едой. Просто стерильной пустотой.
И тут я заметил движение. Не живое. По асфальту, под лёгким, почти неощутимым дуновением ветерка, катилась листовка. Обычный печатный листок. За ней другая. И третья. Они неслись по улице, шурша, подпрыгивая на неровностях, словно стая бумажных птиц-падальщиков. Я поднял ближайшую. На ней было напечатано что-то неразборчивое, чёрным по белому, на языке, похожем на русский, но слова были искажены, бессмысленны: «Регламент… синхронизации… обязателен… этаж…».
Я бросил листовку. Она тут же была подхвачена ветром и умчалась.
– Где мы? – прошептал я. Шёпот прозвучал оглушительно громко в этой тишине.
Лера уже стояла на ногах, медленно вращаясь на месте, её взгляд сканировал фасады, небо, асфальт.
– Не Аркаим, – сказала она так же тихо. – Здесь есть свет, тени. Но нет жизни. Никакой. Это… другой вариант. Мир после чего-то. Или мир, который так и не был заселён.
Внезапно где-то вдали, за поворотом, гулко хлопнула дверь. Звук был таким чётким, таким одиноким, что мы оба вздрогнули. Потом ещё одна хлопнула ближе. И ещё. Это не было ветром. Двери хлопали с разной периодичностью, с разных сторон, как будто по городу бродил невидимый великан, бесцельно открывающий и закрывающий входы.
– Пойдём, – сказала Лера, и в её голосе впервые за всё время я услышал нечто, похожее на суеверный страх. – Надо найти укрытие. Осмотреться.
Мы пошли по середине улицы, нарушая все правила дорожного движения, которые здесь явно уже не работали. Наши шаги отдавались эхом от стен домов, возвращаясь к нам преувеличенно громкими. Мы старались ступать мягче, но тишина вытягивала каждый звук, делая его неприличным.
Витрины магазинов были целы. В некоторых даже горел свет. Но за стеклами не было ничего. Ни товаров, ни манекенов. Просто пустые полки, чистые стеллажи, блестящий линолеум пола. «Мир пустых витрин», – подумал я. Это было точное название. Всё было приготовлено для жизни, но сама жизнь исчезла.
Мы дошли до моего дома. Вернее, до здания, которое было его точной копией. Та же пятиэтажная хрущёвка, тот же облупленный подъезд №3. Сердце у меня забилось чаще. Мой дом. Но не мой.
Дверь подъезда была приоткрыта. Мы вошли внутрь. Здесь пахло не затхлостью и кошками, как в моём, а… чистотой. Как в больнице после уборки. Лестница была вымыта, перила блестели. Ни объявлений на стенах, ни детских рисунков. Тишина была абсолютной.
Мы поднялись на пятый этаж. Дверь в мою квартиру, в квартиру 55, была закрыта. Я потрогал карман – ключей, конечно, не было. Но Лера, к моему удивлению, достала из рюкзака отмычку – два тонких металлических инструмента.
– Где ты научилась? – прошептал я.
– В Аркаиме пришлось. Иногда нужно было вскрывать помещения для укрытия, – ответила она, не отрываясь от замка. Через минуту щёлкнул механизм, и дверь беззвучно отворилась внутрь.
Мы замерли на пороге. Я смотрел в свою прихожую. И не узнавал её.
Она была идеально чиста. Паркетный пол, который в реальности был исцарапан и потёрт до дыр, здесь сиял лаком. Стены были выкрашены в свежий, нейтральный бежевый цвет. Ни пальто на вешалке, ни груды обуви в углу, ни пыльной этажерки с забытыми мелочами. Полная, стерильная пустота.