Я кивнул, глядя на окно, за которым лежал безжизненный город. Страх отступил, оставив после себя не радость, а твёрдую, холодную решимость. Я увидел кошмарную альтернативу. Мир, где меня не было. И это сделало желание вернуться в свой мир, пусть скучный и серый, но СВОЙ, ещё острее. Но теперь это желание было не эгоистичным побегом. Оно было целью. Нашей общей целью.
– Уберёмся отсюда, – предложил я. – Пока какая-нибудь дверь не захлопнулась у нас за спиной навсегда.
Мы вышли из квартиры, оставив за собой лишь смятый след на идеально чистом полу да тишину, которая снова сомкнулась, поглотив наше краткое, шумное, живое вторжение. Но мы унесли с собой не только стыд и близость. Мы унесли уверенность. Пусть хрупкую, но уверенность в том, что мы на шаг ближе. И что вместе мы выдержим даже встречу с призраком самих себя.
Глава 9: Рыночный хаос
Переход из мира пустых витрин в мир-базар был как прыжок из ледяной, стерильной тишины прямо в пасть огнедышащего дракона. Один миг – мы стояли на безлюдной улице, слушая, как где-то хлопает одинокая дверь. Следующий – нас выплюнуло в эпицентр какофонии, от которой заложило уши и поплыло в глазах.
Звук ударил первым. Не тишина, не одинокие хлопки. А РЁВ. Тысячи голосов, слившихся в один непрерывный, оглушительный гул. Крики торговцев, спор покупателей, смех, ругань, плач детей, лай собак, рёв какого-то примитивного двигателя, музыка – десятки разных мелодий, наложенных друг на друга, от заунывных восточных напевов до оглушительного техно-бита. Звуковая стена была почти физической.
Потом ударили запахи. Не озон и не стерильная чистота. А густая, многослойная вонь жизни, доведённой до крайней степени концентрации. Пряности: кориандр, куркума, корица, перец – облака мелкой пыли, щекочущие носоглотку. Гниющая органика: кожура, отбросы, пот, моча. Дым: от жаровен, от машин на рапсовом масле, от дешёвых сигарет. Запах горячего металла, влажной земли, тухлой рыбы, парного мяса, свежего хлеба, человеческих тел – немытых, усталых, возбуждённых. Этот запах въедался в одежду, в кожу, в волосы с первой же секунды.
И только потом я смог разобрать картинку. Мы стояли в узком проходе между двумя горками ящиков, заваленными какими-то пёстрыми тканями. Перед нами открывался не Краснодар в привычном понимании. Это был один сплошной, бесконечный, многоуровневый рынок. Улицы? Нет, проходы между прилавками и ларьками, наскоро сколоченными из досок, жести, пластика и кирпича. Дома? Их не было видно за бесчисленными навесами, тентами, растяжками, на которых висели одежда, ковры, лампы, связки лука, связки… чего-то неопознанного. Всё пространство, от земли и до высоты в три-четыре этажа, было забито, завешено, застроено. Люди – их были тысячи, возможно, десятки тысяч – двигались по этим проходам плотным, медленным, но неостановимым потоком. Лица всех оттенков и черт, одежда – лоскутное одеяло культур и эпох: здесь халаты и тюрбаны, там кожаные куртки и рваные джинсы, здесь сари, там военная форма непонятной армии. Языки – невообразимая смесь, в которой угадывались славянские корни, но с примесью тюркских, кавказских, азиатских нот.
Лера, стоявшая рядом, схватила меня за руку. Не от страха, а чтобы не потеряться. Её глаза блестели не ужасом, а… азартом? Оценкой.
– Базар, – прокричала она мне прямо в ухо, чтобы перекрыть гам. – Узел коммуникации. Перекрёсток реальностей, но не пустой, как Аркаим, а живой. Здесь можно затеряться. Здесь можно всё купить. Или продать.
Мы влились в поток. Нас немедленно захлестнуло, понесло, закрутило. Тела толкались со всех сторон. В лицо летели брызги от лопнувшего где-то арбуза, в нос ударяли новые, всё более странные запахи. Торговцы хватали за рукава, суя под нос товары: блестящую бижутерию, ножи причудливой формы, пакетики с порошками, живую, трепыхающуюся птицу в клетке. Я увидел прилавок, где продавали кассеты с плёнками и странные, угловатые радиоприёмники. Увидел, как рядом с ларьком, торгующим явно украденной электроникой, женщина в цветастом платке жарила на открытом огне шашлык из какого-то мяса, от которого шёл сизый, аппетитный дым.
Это был хаос. Но хаос упорядоченный. В нём были свои законы, свои тропы, свои правила. Мы шли, отталкиваясь, протискиваясь, и Лера вела нас куда-то вглубь, к более высоким, капитальным постройкам на заднем плане – это были склады, явно переоборудованные из старых заводских цехов или жилых домов.
Через полчаса бесконечного лабиринта мы вышли на относительно свободную площадку у подножия одного из таких складов – громадного, кирпичного, с заложенными кирпичом окнами. У входа, охраняемого двумя угрюмыми типами с самодельными дубинками, сидел на ящике человек в меховой безрукавке поверх грязной рубашки, с лицом, напоминающим потрёпанный гранит. Он курил трубку с длинным чубуком и смотрел на проходящих оценивающим, циничным взглядом хозяина этого куска хаоса.