Лера подошла к нему без колебаний. Они поговорили несколько минут. Я стоял в стороне, пытаясь не выглядеть потерянным, пока они торговались. Видел, как Лера показала что-то в своей ладони – не камень, нет, что-то мелкое, блестящее. Возможно, какую-то деталь от нашего генератора, может, кусочек припоя или конденсатор. В этом мире, судя по всему, всё было валютой. Человек в безрукавке взял предмет, покрутил в пальцах, кивнул. Затем достал из-за пояса связку ключей, отдал один Лере, махнул рукой в сторону тёмного входа.
Наш новый дом представлял собой комнатку на втором этаже склада, отгороженную от общего пространства фанерными перегородками. Комната была крошечной, метров шесть, с одним зарешечённым окном под потолком, через которое лился тусклый свет и доносился приглушённый рыночный гул. Внутри – голые дощатые стены, на полу несколько мешков, набитых, кажется, стружкой, прикрытых грубым, колючим одеялом. В углу – жестяной таз и кувшин с водой. И всё. Ни стула, ни стола. Но была дверь, которая закрывалась на щеколду изнутри. И это после дней скитаний было роскошью.
Мы скинули рюкзаки на пол. В комнате стоял запах древесной пыли, сырости и чего-то сладковато-гнилостного, но он был НАШИМ запахом. Нашим убежищем.
– На сколько? – спросил я, имея в виду аренду.
– На три дня. За это должны были отдать последний транзистор. Но оно того стоит. Нужно отдохнуть. По-человечески. И… подумать, как двигаться дальше.
«Подумать» в этой комнате значило прежде всего отмыться. Мы были покрыты слоем грязи, пота, пыли и чужих запахов, налипших за время путешествий. Лера, пока я запирал дверь, уже налила воду из кувшина в таз. Вода была прохладной, но не ледяной. Видимо, где-то на складе был резервуар.
– Повезло, – сказала она, опуская в воду ладони. – Обычно здесь с водой туго. Видимо, хозяин держит бак на крыше.
Она стала первой. Сняла ветровку, футболку. Я отвернулся, уважая её приватность, хотя после всего, что было между нами, это было глупо. Но инстинкт оставался. Я слышал, как плещется вода, как она вздыхает, смывая с себя грязь.
– Семён, – позвала она через несколько минут. – Поможешь со спиной?
Я обернулся. Она сидела на корточках перед тазом, спиной ко мне. Кожа на её плечах и спине была бледной, почти фарфоровой в тусклом свете, покрытой синяками и царапинами от наших падений и побегов. Позвоночник чётко прорисовывался под кожей, каждое ребро, каждая позвонка. Она была худой, слишком худой. Измождённой. Но в этой хрупкости была невероятная, упругая сила.
Я взял из её рук тряпку – обрывок какой-то мягкой ткани. Окунул её в воду, выжал и прикоснулся к её коже между лопаток. Она вздрогнула от прохлады, но не отстранилась. Я начал медленно, методично проводить тряпкой вниз, следуя изгибу позвоночника. Грязь отставала, оставляя после себя чистые, влажные дорожки. Я наблюдал, как капли воды стекают по позвонкам, собираются в ложбинке на пояснице, прежде чем упасть на подол её штанов. Видел, как по коже пробегают мурашки от прикосновения и прохлады. Дышал запахом мокрой кожи и простого, дешёвого мыла, которое она, видимо, нашла у себя в рюкзаке.
Это был не эротический акт. Это было что-то более глубокое. Ритуал очищения. Забота. Доверие, с которым она подставила мне спину – самое уязвимое место. Мои движения были медленными, почти медитативными. Я смывал с неё не просто грязь. Я смывал остатки паники из мира пустых витрин, пыль Аркаима, холод дождя из первого прыжка, страх погони. Слой за слоем.
Когда я закончил, она сидела неподвижно, глаза закрыты. Потом кивнула, не оборачиваясь.
– Спасибо. Теперь твоя очередь.
Мы поменялись местами. Сняв рубашку, я почувствовал стыдливый холод, но затем – прикосновение влажной тряпки к спине. Её движения были такими же неторопливыми, тщательными. Она мыла мне спину, и я чувствовал, как узлы напряжений в плечах и шее под её пальцами постепенно расслабляются. Это было невыразимо приятно. Не сексуально, а по-человечески. Как будто мы наконец-то сделали паузу в этом безумном марафоне и позволили себе просто быть. Двумя усталыми, грязными людьми, которые помогают друг другу прийти в себя.
Потом мы доели наши скудные припасы – кусок пресной лепёшки, купленный по пути, и несколько сушёных плодов, похожих на инжир. Вода в кувшине оказалась питьевой, чуть сладковатой на вкус.