Мы поднялись на пятый этаж. Мои ноги сами несли меня, обходя знакомые ступеньки, на которых я когда-то разбил коленку в семь лет. Дверь квартиры 55. Я замер перед ней. Сердце колотилось теперь как бешеное. Лера стояла сзади, её дыхание было слышно — частое, настороженное.
— Открывай, — тихо сказала она.
У меня не было ключа. Но я знал, где лежит запасной. Под половицей на площадке, под потрёпанным ковриком «Добро пожаловать». Я наклонился, отодвинул коврик. Доска была на месте. Я поддел её ногтем. Под ней — маленький, прохладный металлический ключ. Тот самый.
Я вставил его в замок. Повернул. Щелчок был громким, как выстрел, в тишине подъезда. Я толкнул дверь.
Запах. Первое, что ударило в нос. Не стерильная чистота мира пустых витрин. Запах домашней пыли, старого паркета, варёной картошки и… и лаванды. Маминого саше, которое она всегда клала в шкаф с бельём. От этого запаха у меня перехватило дыхание. Я стоял на пороге, не в силах сделать шаг.
— Семён? — из глубины квартиры донёсся голос. Женский, немного хрипловатый, с той самой, неповторимой, родной интонацией. — Ты что, с работы рано? Я только суп поставила.
Из кухни в прихожую вышла она. Мама. В выцветшем домашнем халате, в тапочках, с половником в руке. Седина в волосах, больше, чем я помнил. Морщинки у глаз глубже. Но глаза — те же. Тёплые, карие, немного уставшие.
Я не мог пошевелиться. Не мог издать ни звука. Мир сузился до этого порога, до этого лица. Она была жива. В моём мире она умерла три года назад от пневмонии, быстрой и нелепой. Я остался один. А здесь… здесь она стояла и смотрела на меня с лёгким недоумением.
— Сёма, ты чего застыл? — она подошла ближе, её взгляд скользнул за мою спину, на Леру. В её глазах мелькнула вежливая настороженность. — Ты… с кем-то?
Я обернулся. Лера стояла в дверном проёме, бледная, как полотно. Она смотрела то на меня, то на маму, и в её глазах я прочёл всё: понимание, боль и стремительно нарастающую стену.
— Мама, — наконец выдавил я. Голос был чужим, сиплым. — Это… Лера. Коллега.
— Коллега, — повторила мама, и её взгляд стал оценивающим, материнским. Но она улыбнулась, гостеприимно. — Ну, проходите, проходите, что в дверях стоите. Я как раз обед готовлю. Присоединяйтесь, места хватит.
Она повернулась и пошла обратно на кухню, бросив на ходу: — Сёма, гостя в гостиную проводи, я через минуту.
Мы остались в прихожей. Я закрыл дверь и повернулся к Лере. Она смотрела на меня, и её лицо было каменной маской. Только в уголках губ подрагивала мелкая дрожь.
— Твой мир? — прошептала она так тихо, что я едва расслышал.
— Кажется… да, — ответил я, и моё собственное сердце предательски екнуло от дикой, запретной надежды. Здесь всё было правильно. Даже мама. Особенно мама.
— Проверь, — сказала она, и её голос стал ледяным, профессиональным. — Детали. Мелочи. Дай мне камень.
Я машинально полез в карман, вынул Камень-Якорь. Он был тёплым, пульсировал ровно, но без особого свечения. Лера взяла его, сжала в ладони, закрыла глаза. Через несколько секунд она открыла их, и в них был холодный, беспристрастный диагноз.
— Резонанс почти идеальный. Совпадение по базовым параметрам — 98,7%. Но есть фазовый сдвиг. Небольшой. Это… не твой мир, Семён. Это его эхо. Очень близкое. Почти идентичное. Но эхо.
— Мама жива, — прошептал я, не слыша её расчётов.
— Это не твоя мама! — её шёпот стал резким, почти шипящим. — Это её отражение! Призрак из почти такого же мира! Ты понимаешь? Она жива здесь, потому что в этой ветке реальностей она не умерла. Но это не та женщина, которая родила тебя. Это её двойник!
Я понимал её разумом. Но сердце… сердце рвалось наружу, к тому голосу на кухне, к запаху лаванды, к возможности зайти и сесть за стол, где будет тарелка горячего супа, и мама спросит, как дела на работе. Возможность всё исправить. Вернуть то, что потерял.
— Семён, — позвала мама с кухни. — Иди накрывай на стол!
Я посмотрел на Леру. В её глазах я увидел не гнев, а что-то худшее — понимание и ледяное отчаяние. Она видела мою борьбу. Видела, как я разрываюсь.
— Иди, — сказала она, и отвернулась, глядя в окно на лестничной площадке. — Поговори с ней. Убедись сам.
Я прошёл в квартиру. Всё было на своих местах. Тот же диван с протёртой обивкой, тот же телевизор, тот же ковёр с оленями. На полке — мои школьные фотографии. Я подошёл к окну в гостиной. Вид был тот же: двор, детская площадка, гараж. Всё совпадало.