– Нет, – она покачала головой. – Но мы можем вернуться. Она же думает, что ты свой. Мы можем переждать там ливень, высушиться, взять что-то из еды. И уйти, пока она спит. Это… практично.
Практично. Это слово вернуло нас в реальность. Мы всё ещё были беглецами. Просто теперь снова вместе.
Мы вернулись в «мой» дом. Было уже темно. В квартире горел свет в прихожей. Мы вошли на цыпочках. Из комнаты мамы доносился ровный храп. Призрак спал.
Мы прошли в «мою» комнату. Здесь тоже всё было почти как у меня, но не совсем. Компьютер другой модели, на столе лежали не мои чертежи, а какие-то непонятные журналы. Но кровать была та же. И сухо.
Мы сняли мокрую одежду, оставив груду тряпья на полу. Стояли посреди комнаты, дрожа от холода и странной неловкости. Теперь мы были снова вместе, но между нами всё ещё висела тень недавней ссоры, как тонкая, невидимая пелена.
Лера первой нарушила тишину. Она подошла к шкафу, открыла его. Там висела мужская одежда. Не моя. Но подошла по размеру. Она достала две футболки и пару спортивных штанов, сухих, пахнущих чужим стиральным порошком.
– Вот, – сказала она, протягивая мне одну футболку и штаны. – Переодевайся. Я… я поищу полотенца.
Мы оделись в тишине. Сухая ткань на коже казалась невероятной роскошью. Лера нашла в ванной два чистых, хотя и грубых, полотенца. Мы вытерлись, и это было почти так же исцеляюще, как тот поцелуй под дождём.
Потом мы сели на кровать, спиной к стене, укрывшись одним сухим, но чужим одеялом. За окном всё ещё бушевал ливень, но здесь, в этой тихой комнате, под одеялом, мы наконец-то согревались.
– Расскажи, – тихо сказала Лера, глядя перед собой на противоположную стену, где висел плакат с какой-то незнакомой рок-группой. – Что ты там понял? Кроме фиалок.
Я вздохнул. Говорить было тяжело, но нужно.
– Я понял, что тоскую не по маме. Не конкретно. Я тоскую по… по ощущению, что я не один. Что кто-то ждёт. Заботится. Что есть место, куда можно вернуться. Но это место… оно не географическое. Оно в людях. И когда ты ушла, я осознал, что это «место» – ты. За эти недели ты стала этим. И, отказываясь от тебя, я отказывался от единственного настоящего дома, который у меня остался.
Она молчала, слушая.
– А я поняла, – сказала она через паузу, – что боюсь не потерять тебя как напарника. Я боюсь потерять тебя как… человека. Который видит меня. Не учёного, не беглянку, не проблему. А просто меня. И когда ты смотрел на ту женщину… мне показалось, что ты разлюбил этот взгляд. Что ты предпочёл ему удобную иллюзию.
– Я никогда не перестану тебя видеть, Лера, – сказал я твёрдо. – Потому что ты – самая реальная вещь во всех этих мирах. Ты… как наш камень. Якорь. Только живой.
Она повернула голову, посмотрела на меня. В её глазах стояли слёзы, но она улыбалась. Слабо, печально.
– Какая же я якорь? Я тебя чуть не бросила.
– А я тебя чуть не предал. Значит, мы в расчёте.
Мы рассмеялись. Тихо, устало. Смех разогнал последние остатки напряжения. Мы сидели плечом к плечу, и тепло наших тел под одеялом наконец перестало быть просто физическим. Оно стало общим.
– Что будем делать дальше? – спросила она, положив голову мне на плечо. – Мир-эхо нас вытолкнул. Камень сбит с толку. Нужна новая точка.
Я подумал. Всё, что мы делали до сих пор, было реакцией. Бегством. Попыткой уцелеть.
– Нужно перестать бежать, – сказал я. – Нужно перейти в наступление. Систематизировать знания. Ты говорила, наши миры должны быть соседними. Надо искать не случайные щели, а строить… карту. Хотя бы простейшую. Отслеживать параметры каждого мира, куда попадаем. Находить закономерности. Чтобы следующий прыжок был не в никуда, а целенаправленным шагом.
Она приподняла голову, в её глазах зажглась искорка профессионального интереса.
– Данные… У нас почти нет оборудования. Но… Камень может быть не только ключом, но и сенсором. Он реагирует на фоновую частоту реальности. Если запоминать его «ощущения» в каждом мире… и сопоставлять с нашими наблюдениями… Это грубо, но лучше, чем ничего.
Мы просидели так ещё час, строя планы. Говорили о параметрах: уровень технологий, политическое устройство, биологические отклонения (вспомнили фиалки и кактусы), времена года, наличие или отсутствие аномалий, похожих на Аркаим. Лера, вдохновлённая, чертила пальцем на запотевшем окне схемы, объясняла теории мультиверса, ветвления реальностей. Я слушал, задавал вопросы, пытался применить к этому инженерную логику. Мы были снова командой. Но теперь командой не по несчастью, а по доброй воле. Скреплённой не только общей опасностью, но и общим решением идти дальше вместе, несмотря ни на что.