Мы двигались молча, эффективно. Каждое наше действие было прощанием. Прощанием с иллюзией простого счастья. С возможностью проснуться завтра не от звука сирены Службы или шепота ветра в Аркаиме, а от запаха кофе и голоса мамы. Мы прощались с этим призрачным комфортом, и с каждым упакованным предметом внутри меня что-то отмирало – последние надежды на лёгкий выход. Приходило понимание: наш путь будет тяжёлым. Он будет лежать через самое пекло. Но другого не было.
Вечером мы снова сидели на кухне, когда вернулась мама-двойник. Она принесла продукты, была усталой, но доброжелательной. Мы ужинали, и я смотрел на неё, стараясь запомнить каждую черточку, каждый жест. Не потому что любил её – это была не моя мать. А потому что это был последний островок нормальности в нашем безумном море. После этого – только хаос миров и холодная, смертельная работа по поимке собственной судьбы.
После ужина я помыл посуду. Лера помогала. Мы стояли у раковины, и наши руки иногда касались в мыльной воде. Эти прикосновения были теперь другим языком. Не языком страсти или утешения. А языком договора. «Я с тобой». «И я с тобой». «Мы идём до конца».
Ночью мы не могли уснуть. Лежали рядом, глядя в потолок.
– Страшно? – тихо спросила Лера.
– До чёртиков, – честно признался я. – Но больше страшно остаться здесь. Стать этим… – я кивнул в сторону двери, за которой спал призрак.
– Я тоже боюсь, – прошептала она. – Но я боюсь иного. Что мы не найдём. Что наши миры… не соседи. Что они в разных ветках, и камень никогда не настроится на оба.
– Тогда найдём третий, – сказал я с уверенностью, которой не чувствовал. – Мир, где нет ни Службы, ни этих ловушек. Где мы сможем начать с чистого листа. Вместе.
Она повернулась ко мне, в темноте её глаза были просто тёмными впадинами.
– Ты бы смог? Начать всё с нуля? В совсем чужом мире?
– С тобой – смог бы. Без тебя – нет.
Она ничего не ответила, просто прижалась лбом к моему плечу. Мы заснули так, в последний раз в кровати, под крышей, с призраком семьи за стеной.
Утром мы ушли до её пробуждения. Оставили на кухонном столе записку: «Уехали по работе. Не жди». Без подписи. Для неё это, наверное, не имело смысла. Её сын-двойник, наверное, и правда иногда уезжал.
Мы вышли на улицу. Был прохладный, пасмурный день. Воздух пах влажной землёй. Мы стояли у подъезда, с рюкзаками за плечами, и смотрели на знакомый-незнакомый двор.
– Куда пойдём? – спросил я. – Аркаим отсюда не прыгнешь. Нужна точка входа.
– Набережная, – сказала Лера. – Тот бетонный канал. Вода – сильный проводник. А край, обрыв – место разрыва. Там тонко.
Мы дошли до канала. Вода после вчерашнего ливня была ещё высокой и мутной, но уже не бешеной. Мы стояли на том самом месте, где мирились под дождём.
Лера достала Камень-Якорь. Он лежал на её ладони, холодный, инертный. Она закрыла глаза, сконцентрировалась.
– Думай о радиоузле, – сказала она мне. – О том самом помещении. О запахе старой изоляции, о скрипе половиц, о пыльных стеллажах с радиолампами. О том, как мы паяли там первую схему. О звуке нашего дыхания в темноте, когда ждали обхода. Конкретно, Семён.
Я закрыл глаза. Вспомнил. Тесноту подземного этажа, тусклый свет аварийной лампы, наши тени на стенах, густо покрытых пылью. Запах олова, канифоли, старой бумаги. . . Ощущение, что весь мёртвый город Аркаим давит на эту хлипкую крышу над нами. И наше общее, сосредоточенное молчание, когда мы собирали наш жалкий генератор.
Камень в руке Леры начал теплеть. Я почувствовал знакомое головокружение, давление в ушах. Мир вокруг, звук воды, запах сырости – всё поплыло, стало вязким.
– Держись за меня, – услышал я её голос, как сквозь вату.
Я обхватил её за плечи. Мы стояли, прижавшись друг к другу, как тогда под ливнем, только теперь нас соединяла не только необходимость, но и общая цель. Мы шагнули вперёд, навстречу тому давящему, скользящему ощущению, что вырывало нас из одного мира и вбрасывало в другой.
Последнее, что я увидел перед тем, как глаза заволокло синим свечением, был серый бетон канала и клочок пасмурного неба. И я подумал, что, возможно, мы больше никогда не увидим ни неба, ни солнца. Только своды Аркаима и холодный свет Камня.
Но я не отпустил её руку. Потому что это был наш выбор. Самый опасный путь. Но единственный, который вёл не к иллюзии, а к настоящему дому. Куда бы он ни находился.