Глава 15: Возвращение в логово
Аркаим встретил нас не как ловушка, а как равнодушный, но узнавший хозяин. Тишина, в которую мы ввинтились, казалась не угрожающей, а просто… констатирующей факт нашего возвращения. Она не пыталась нас проглотить — она уже сделала это однажды. Теперь мы были частью её пейзажа, как пыль на стеллажах или трещины в штукатурке.
Воздух в радиоузле пахнет всё тем же — озоном, старой бумагой, пылью и теперь ещё — свежим припоем. Этот запах стал нашим. Запах работы. Запах надежды, пахнущий канифолью и горячим металлом.
Мы обосновались капитально. Наш угол за стеллажами превратился в некое подобие логова: на полу лежали два спальных мешка, разложенные на толстом слое старой технической документации (лучше, чем голый бетон). Стол, заваленный деталями, был нашим алтарём. В центре его, на специальной подставке из изолированных медных шин, покоился Камень-Якорь. Он больше не лежал в кармане как украденная безделушка. Он был сердцем будущей машины.
Первые два дня ушли на то, чтобы привести в порядок наш «цех». Я, как заправский кладовщик, перебрал стеллажи, рассортировал найденное. Лампы — отдельно. Конденсаторы — по ёмкости и типу (бумажные, слюдяные, керамические). Резисторы, катушки индуктивности, трансформаторы — всё по полочкам. Лера тем временем составляла каталог, записывая в блокнот условные обозначения и свои интуитивные оценки «жизнеспособности» каждого компонента в условиях здешней, призрачной физики.
Работали молча, но это молчание было уже другим. Не напряжённым ожиданием опасности, а сосредоточенным гулом совместного труда. Мы общались взглядами, короткими жестами, обрывками фраз: «Передай паяльник», «Держи», «Посмотри на этот конденсатор». Каждое такое мимолётное касание при передаче отвёртки или мотка провода было как глоток свежего воздуха в этой затхлой подземке. Это были прикосновения соратников, коллег по безумному проекту.
Сборку «резонансного усилителя» — мы так и называли его между собой — я начал с силовой части. Опыт прошлой попытки в мире-эхо не пропал даром. Используя найденный огромный бумажный конденсатор и несколько диодов, я собрал выпрямитель и накопитель. «Антенной» для сбора фоновой энергии служила целая сеть из медной проволоки, протянутая Лерой по особым точкам помещения, где, по её ощущениям, «вибрации Аркаима» были наиболее выраженными. Она водила руками в воздухе, закрыв глаза, и указывала: «Здесь. И здесь. Сильнее всего в углу, у той трещины».
Мы не смеялись над этим. Здесь, в Аркаиме, её «чутьё» было законом. Когда я подключил вольтметр к нашей сборке, стрелка дрогнула и поползла вверх, показывая пульсирующее, но стабильное напряжение. Это был первый триумф. Электричество. Настоящее, пусть и странное, но способное питать лампы.
— Работает, — констатировал я, и мы обменялись быстрыми, счастливыми улыбками. Это был маленький шаг, но он доказывал: наши теории имеют право на жизнь.
Следом я взялся за генератор. Решил строить его на двух лампах ГУ-50 — мощных, надёжных, их здесь было много. Монтажную панель выпилил из толстого текстолита, найденного среди хлама. И тут началась самая сложная часть — пайка. Наш «паяльник» представлял собой массивный медный брусок с заострённым концом, который нужно было раскалять на открытом огне. Огонь мы добывали с помощью линзы от какого-то старого проектора, фокусируя тусклый свет из окна под потолком на кусочке обрезков ткани. Процесс был мучительно долгим и неточным.
Работая над схемой, я полностью погружался в привычную, почти медитативную деятельность. Руки сами помнили движения: зачистить провод, скрутить, нанести канифоль, поднести раскалённую медь, коснуться припоя… Здесь не было места мыслям о погонях, о Службе, о пропасти между мирами. Была только задача: создать работающую схему. Это был островок нормальности в море абсурда, и я цеплялся за него.
Лера работала параллельно, но в иной плоскости. Она сидела с Камнем, погружённая в странные ритуалы. Она подносила к нему разные материалы — кусочки металла, стекла, даже капельку воды из нашей фляги — и наблюдала, как меняется его свечение. Чертила в блокноте сложные диаграммы, напоминающие то кардиограмму, то спектрограмму. Иногда она просила меня:
— Семён, подай переменное напряжение на катушку. Низкой частоты.
Или:
— Замкни на секунду контакты три и семь.
Я выполнял, не спрашивая. Между нами установилось полное взаимопонимание. Она была теоретиком, квантовым физиком от мира аномалий. Я — практиком, инженером, который воплощал её идеи в металле и проводах. Мы дополняли друг друга, как два транзистора в усилителе.