И вот сейчас, подходя к этой арке, я снова думал о ней. Не о камне уже. О ней. Как её зовут? Лера? Так кричал один из преследователей. Коротко, резко. Лера. Подходило. Что-то звонкое, стремительное. Где она теперь? Бежит по каким-то другим дворам, обливаясь холодным потом, понимая, что потеряла то, за чем, возможно, рисковала всем? Или её уже поймали? Меня передёрнуло. Я представил эти руки в серых куртках, хватающие её за тонкие запястья, её лицо, искажённое бессилием…
Мой шаг замедлился. Солнце, бившее прямо в арку, выхватывало из её темноты каждый выступ кирпича, каждую выщерблину. Там, в глубине свода, всегда была прохлада и пахло сыростью и старой пылью. Сегодня пахло иначе. Озоном. Слабым, едва уловимым запахом, как после грозы, когда молнии уже отгремели, но воздух ещё хранит их острый, чистый след. Или как около мощного трансформатора.
Я остановился в двух шагах от входа в арку. Что-то было не так. Не так визуально. Тени. Солнце стояло почти в зените, и тени от заборов и стены лежали короткие, почти под ногами. Но внутри арки… внутри арки тень казалась длиннее. Глубже. Как будто пространство под сводом не было сквозным проходом метров в пять длиной, а уходило куда-то дальше, в непроглядную темноту. Это был обман зрения, конечно. Игра света и контраста. Наверное.
Рюкзак на плече вдруг стал тяжёлым. Камень в кармане не просто давил – он вибрировал теперь отчётливо, переходя с высокочастотного звона в некое подобие гула. Того самого гула, что будил меня утром. Только теперь он шёл не из воздуха, а из точки у меня за спиной и направлялся прямо вперёд, в ту самую арку, будто натягивая невидимую нить.
«Иди на работу, Семён, – строго приказал я себе. – Прямо, под арку, как всегда, и налево. Начальник уже, наверное, звонит, недоумевает». Но ноги не слушались. Они вросли в раскалённый асфальт. Я смотрел на этот тёмный провал, на эту внезапно ставшую чуждой, почти враждебной арку, которую проходил тысячу раз. Из неё тянуло не просто сыростью. Оттуда веяло тишиной. Не отсутствием звука, а именно тишиной – плотной, поглощающей, как вата.
А потом я её увидел. Краем глаза. Мелькнувшую в глубине арки, в самом конце тёмного туннеля. Не фигуру. Вспышку цвета. Зелёный. Цвет её ветровки.
Сердце ёкнуло, забилось бешено. Это был мираж. Галлюцинация от переутомления и нервного напряжения. Должно быть. Но мое тело отреагировало раньше сознания. Прежде чем я успел обдумать хоть что-то, моя нога – левая, та самая, что всегда первой ступала под свод, – уже сделала шаг. Не вперёд, как обычно. А в сторону. В самую гущу тени у правой стены арки, туда, где кирпичная кладка образовывала неглубокую, едва заметную нишу. Я никогда не замечал её раньше. Её и не было. Там всегда была ровная стена.
Но сейчас она была. И моя нога, повинуясь какому-то древнему, дорациональному импульсу, шагнула именно туда.
И провалилась.
Нет, я не упал в яму. Плиты под ногами оставались ровными. Но ощущение было именно падения. Резкое, стремительное падение вниз, как в лифте, когда тот срывается с верхних этажей. У меня перехватило дыхание, желудок подкатил к горлу. Мир вокруг – кирпичная кладка, полоска солнечного света впереди – вдруг заплясал, исказился, вытянулся в длинные, жидкие полосы цвета, как будто я смотрел сквозь толщу текущей, вибрирующей воды. Давление в ушах нарастало с невероятной скоростью, изнутри, будто черепную коробку накачивали насосом. Звуки – отдалённый гул города сзади, шелест листьев где-то сверху – сперва слились в один оглушительный грохот, а затем…
Затем их не стало.
Их отрезало. Мгновенно и абсолютно. Как будто кто-то выдернул штепсель из розетки вселенной.
Тишина обрушилась на меня с физической силой. Она была не просто отсутствием шума. Она была материальной, тяжёлой, как свинцовый колпак, надетый на голову. Давление в ушах сменилось оглушённой, звенящей пустотой. Я стоял, широко расставив ноги, инстинктивно пытаясь удержать равновесие в мире, который только что перекосился. Глаза зажмурились от боли и дезориентации. Я дышал, и звук собственного дыхания, хриплый и громкий, казался в этой новой тишине рёвом реактивного двигателя.
Прошло, наверное, полминуты, прежде чем я осмелился открыть глаза.
Я всё ещё стоял в арке. Той самой. Свод над головой, тёмно-красный кирпич по бокам. Я сделал шаг вперёд, выходя из-под свода на… на улицу.