Я думал об этом. Впитывал в себя эти детали, выстраивал из них идеальный, кристаллически чёткий образ. Я не просто вспоминал. Я там находился. Чувствовал под ногами шершавый паркет, видел пылинки, танцующие в луче солнца из окна.
И тогда одна из нитей на карте вспыхнула.
Не просто засветилась ярче. Она взорвалась золотисто-белым светом. Она пульсировала в такт моему сердцу, отзываясь на каждый удар. От неё исходило тепло. Знакомое тепло. Тепло дома. Моя нить. Мой мир.
— Есть! — вскрикнула Лера, и в её голосе прозвучал восторг, смешанный с изнеможением. — Держи фокус! Я считываю координаты!
Но я уже не мог оторваться. Мой мир был здесь. Так близко. Я видел его на этой карте. И рядом с ним, почти вплотную, переплетаясь на каком-то фундаментальном уровне, была другая нить. Она светилась иным светом — холодным, серебристо-голубым, как её глаза. И она тоже пульсировала, но в другом ритме, более нервном, стремительном. Её мир. Мир Леры.
Теория соседства была права. Они были рядом. Буквально в шаге друг от друга в ткани мироздания. Это было невероятно. Это было прекрасно. Мы нашли их! Оба!
Триумф захлестнул меня волной, такой мощной, что я чуть не потерял концентрацию. Мы сделали это! Из хлама, из страха, из отчаяния мы построили компас и нашли дорогу домой! Оба дома!
— Семён, — голос Леры стал резким, тревожным. — Что-то не так. Энергопотребление растёт. Камень… он светит слишком ярко. Мы как маяк в ночи!
Я открыл глаза. Карта реальностей всё ещё висела в воздухе, но её очертания начали дрожать, расплываться. Камень светился теперь с ослепительной, почти белой яркостью. Гул превратился в рёв. Лампы накалились докрасна, от них пахло палёной изоляцией.
— Снимай энергию! — закричал я.
— Не могу! Он сам тянет! Он зафиксировал цели и пытается установить связь! Это… это привлекает внимание!
И в этот момент наверху, на улицах мёртвого Аркаима, завыла сирена. Не одна. Несколько. Пронзительный, леденящий душой вой, который мы слышали лишь однажды — во время погони на рынке. Но здесь, в давящей тишине щели, он звучал в тысячу раз громче, в тысячу раз страшнее. Он не просто нарушал тишину. Он разрывал её в клочья.
За сиренами послышались крики. Недвусмысленные, чёткие команды. И топот. Множества ног. Быстрый, организованный. Они шли прямо сюда. Наш маяк сработал слишком хорошо.
— Служба! — в ужасе выдохнула Лера. Её лицо исказилось паникой, которую я не видел со времён нашего первого прыжка. — Они здесь! Они вышли на источник!
Адреналин, острый и горький, вонзился мне в сердце, вытеснив весь триумф. Карта в воздухе затрепетала и погасла. Лампы погасли, одна с тихим хлопком лопнула, осыпав стол осколками стекла. Только Камень продолжал бешено светиться в темноте, как маленькое, взбесившееся солнце.
— Бежим! — Лера рванулась к столу, сгребла Камень в ладонь, не боясь обжечься. Она сунула его мне в руки. — Держи! Прыжок! Сейчас же!
— Куда?! — закричал я, оглушённый рёвом сирен, который теперь доносился уже со всех сторон. Они окружали здание.
— Наугад! Куда угодно! Либо отсюда!
Наверху грохнула дверь. Грубые голоса, звуки шагов по лестнице. Они уже в здании.
У меня не было времени на концентрацию. Не было времени на детали. В голове была лишь одна мысль, одно примитивное, животное желание: ОТСЮДА. ПОДАЛЬШЕ. ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ.
Я сжал Камень в кулаке. Он был обжигающе горячим. Я зажмурился и представил не мир. Я представил пустоту. Пропасть. Небытие. Всё, что угодно, лишь бы не эти шаги на лестнице, не этот вой сирен.
Камень отозвался. Не мягким скольжением, а резким, болезненным рывком, будто нас выдрали из реальности клещами. Последнее, что я увидел, — это дверь в наш подвал, выбиваемую ударом сапога, и силуэты в серых плащах на пороге. Последнее, что услышал, — крик Леры, смешанный с рёвом сирен.
А потом — тишина. И холод. Совсем другой холод. Не аркаимовский. Влажный, солёный, пахнущий гнилью и медью.
Мы рухнули на что-то мягкое и вязкое. Я открыл глаза. Мы лежали на берегу какого-то водоёма, но вода была неподвижной, маслянисто-чёрной, под зелёным, ядовитым небом. Вокруг простирались руины. Не красивые, древние руины, а оплавленные, искореженные обломки того, что могло быть Краснодаром. В воздухе висела тишина, но тишина напряжённая, зловещая, полная нездорового, едва слышного гула. И где-то вдали, среди развалин, мелькнуло движение. Не человеческое.