— Выжившие, — прошептал я. Но в этом слове не было надежды. В их движениях, в их глазах читалась не воля к жизни, а отчаянная, хищная цепкость обречённых.
Они шли прямо на нас. Видели? Чуяли? Возможно, наш прыжок создал всплеск, или они просто патрулировали эту территорию. Бежать было некуда. Мы замерли, прижавшись к холодному бетону.
— Эй, там! — раздался грубый, сорванный голос. Человек с арбалетом остановился в двадцати метрах от нашего укрытия. — Выходи! Видим тебя!
Они не видели. Блефовали. Но блеф был опасен. Лера посмотрела на меня, и в её глазах я прочёл решение. Не сдаваться. Но и не вступать в бой. Она медленно подняла руки и вышла из-за укрытия. Я последовал за ней.
Трое мгновенно окружили нас, дубинки и арбалет нацелены. Их глаза, тусклые и подозрительные, обшаривали нас, останавливаясь на наших рюкзаках, на относительно целой одежде.
— Чужаки, — проскрипел тот, что с арбалетом, мужчина лет сорока с шрамом через всё лицо. — Откуда?
— Мы… заблудились, — сказала Лера, её голос звучал удивительно спокойно.
— Заблудились, — повторил другой, молодой, с лихорадочным блеском в глазах. Он хихикнул. — Здесь все заблудились. Навсегда. Что в мешках?
— Еды нет, — быстро сказала я. — Инструменты.
— Инструменты? — Шрамоватый фыркнул. — Здесь инструмент один — чтобы выжить. А выживают сильные. Или умные. Вы кто?
В этот момент его взгляд упал на мою руку. Я непроизвольно сжал кулак, где лежал Камень. Свечение, пусть и слабое, пробивалось сквозь пальцы.
— Что у тебя там? — голос стал опасным, низким. — Покажи.
Я медленно разжал пальцы. Синий свет, болезненный и живой в этом мёртвом мире, озарил наши лица. Все трое отшатнулись, как от удара током. В их глазах мелькнул не страх, а лихорадочная, неприкрытая жадность.
— Якорь… — прошептал молодой, и его рука с дубинкой дрогнула. — Они с Якорем…
— Молчать! — рявкнул шрамоватый, но сам не сводил с камня горящего взгляда. — Отдай.
— Он не работает, — сказала Лера, вставая между мной и ними. — Он сломан. Мы ищем, кто может починить.
— Врать не надо, девка, — шрамоватый усмехнулся, и улыбка была подобна оскалу. — Мы знаем, что такое Якоря. Кто ты? Из Службы? Скитальцы? Неважно. Камень наш. И вы наши. Будете работать на общину. Или станете удобрением для грибниц.
Они сделали шаг вперёд. Я отступил, прижимая камень к груди. Мы были в ловушке. Силы неравны. И тогда из-за груды обломков позади выживших раздался новый голос. Сухой, старческий, насмешливый:
— Оставьте их, Гриша. Эти двое вам не по зубам. Особенно с Якорем в руках.
Все обернулись. Из тени разрушенного подъезда вышел старик. Высокий, сухопарый, в потрёпанном, но чистком лабораторном халате поверх тёплой куртки. Лицо было измождённым, с острыми скулами и глубоко посаженными, невероятно живыми и умными глазами. Он опирался на палку, сделанную из трубы. Взгляд его, холодный и оценивающий, скользнул по нам, по Камню, по бандитам.
— Дедуля Берг, — недовольно буркнул шрамоватый Гриша. — Не твоё дело.
— Всё, что связано с артефактами и нарушением локальных законов энтропии — моё дело, — отрезал старик. Он подошёл ближе, и выжившие невольно расступились. В нём была какая-то неуловимая власть. Не физическая. Интеллектуальная. — Вы двое, — обратился он к нам. — Пойдёмте со мной. Пока эти господа не решили, что сырая человечина — это сегодняшний ужин.
— Они наши! — взъерепенился молодой.
— Они с Якорем, идиот, — Берг повернулся к нему, и в его голосе зазвучала сталь. — И если он хоть немного работает, они могут исчезнуть, щёлкнув пальцами. Или взорваться, устроив ещё одну дыру в и без того дырявой реальности. Ты хочешь рискнуть? Я нет. Я хочу их изучить. Идите, — он махнул палкой в сторону развалин. — Докладывайте Шевченко, что я конфисковал образец.
Бандиты постояли, пошептались. Жадность боролась со страхом перед стариком и неизвестностью Камня. В итоге страх и авторитет Берга победили. Они, бросая на нас злобные взгляды, скрылись в лабиринте обломков.
Старик повернулся к нам.
— Ну что, путники? Пойдёмте. У меня есть… относительно безопасное место. И похоже, нам есть что обсудить.
Мы шли за ним, не веря своему спасению. Берг вёл нас через настоящую полосу препятствий из руин. Он знал каждый проход, каждую скрытую тропу. Мы спустились в какой-то полузаваленный подземный переход, прошли по тоннелю, пахнущему плесенью и ржавчиной, и наконец оказались перед массивной, обитой железом дверью, скрытой за фальшивой стеной из обломков. Берг постучал сложным ритмом. Дверь открылась внутрь, пропуская нас в небольшое помещение — бункер.