Мы шли по указанному Бергом маршруту: через старые коллекторы, полузаваленные тоннели, через разломы в фундаментах зданий. Путь вёл вглубь, под город, туда, где, по его словам, проходила «артерия» Аркаима — естественный разлом, питавший эту аномальную зону. Воздух становился гуще, вибрация — ощутимее. Давление в ушах нарастало.
Через несколько часов ходьбы мы выбрались на поверхность через развал в полу какого-то подвала. И оказались в Аркаиме. Но не в том безмолвном городе-призраке, каким мы его знали. Здесь тишина была иной — напряжённой, звенящей, как струна перед тем, как лопнуть. Воздух струился видимыми волнами, искажая очертания руин. Небо было не белым, а тёмно-фиолетовым, и в нём плыли странные, не отражающие свет сгустки тумана.
Это было сердцевина. Место, где Аркаим был наиболее «живым» и наиболее опасным.
Мы осторожно, как по минному полю, двинулись по указанным координатам. Двор между тремя обрушившимися зданиями. В центре его пространство буквально дрожало. Воздух над небольшим, заросшим трещинами асфальтовым пятачком был похож на дрожащее марево в зной. Текстура реальности здесь была не просто истончена — она была рваной, готовой разорваться.
— Здесь, — прошептала Лера. — Чувствую… как сквозняк из другого мира.
Мы быстро развернули наш комплект. Установили усилитель на землю, направили его излучатель (просто мощную катушку) в эпицентр дрожания. Подключили Камень. Всё было готово для самоубийственного включения.
И тут нас накрыло.
Не сон, не видение. Волной чистой, животной тоски. Из дрожащего воздуха потянулись образы. Я увидел свою маму — настоящую, не двойника. Она сидела на кухне и плакала. Услышал её голос: «Сёмочка, где ты?» Увидел Леру, но другую — в лабораторном халате, счастливую, защищающую диссертацию, окружённую коллегами, которые аплодируют. Увидел себя, сидящего на отремонтированном, наконец, балконе, с чашкой кофе, смотрящего на обычное, голубое небо. И всё это было так близко, так достижимо. Нужно было только… шагнуть. Бросить этот безумный план. Бросить усилитель. Просто войти в эту дрожащую зону с Камнем в руках, и…
— Не смотри! — Лера вцепилась мне в руку, её ногти впились в кожу. — Это приманка! Иллюзия! Аркаим показывает нам то, чего мы больше всего хотим, чтобы мы остались! Держись, Семён!
Я оторвал взгляд, чувствуя, как слёзы сами катятся по щекам. Это было больно. Больнее, чем в мире-эхо. Потому что здесь это было не копией, а самым настоящим, вырванным из наших душ желанием.
— Включай! — закричала она. — Пока он нас не засосал!
Я, сжав зубы, рванул рубильник на усилителе.
Мир взорвался.
Не в огне и дыме. В свете и звуке. Усилитель взревал, как ракета перед старстом. Лампы, которые мы так бережно подбирали, вспыхнули ослепительным белым светом и тут же лопнули. Провода задымились. Камень на излучателе засветился так, что стало больно смотреть, и из него ударил сфокусированный луч чистого синего цвета прямо в центр дрожащего пятна.
Воздух затрещал. Пространство в том месте начало рваться, как ткань. Образовалось отверстие — не чёрное, а мерцающее, как мыльный пузырь, переливающееся всеми цветами. За ним мелькнули обрывочные картины: знакомые улицы, фрагменты домов, кусок неба… но они мелькали, накладывались друг на друга, невозможно было понять, что из этого мой мир, а что — её.
И одновременно со всего Аркаима, с далёких и близких улиц, взвыли сирены. Десятки, сотни сирен. И за ними — нарастающий, организованный гул. Гул моторов, гул шагов. Они мчались. Все. Вся Служба, какая была в этой щели.
— Бежим! — Лера схватила меня за руку. Камень, потухший и горячий, я сунул в футляр на грудь. Усилитель дымился, его миссия была завершена.
Мы бросились к рвущемуся порталу. Он пульсировал, уже начал сжиматься. Нам оставалось пять шагов. Три.
И тут со всех сторон во двор ворвались тени в серых плащах. Не две, не три. Десять. Пятнадцать. Они появились из-за углов, выскочили из окон, материализовались из самого воздуха. Их жезлы светились красным, нацеливаясь на нас.
— Стой! Руки вверх! — раздался оглушительный, усиленный мегафоном голос.
Мы не остановились. Мы прыгнули. В последний момент, когда красные лучи уже коснулись наших спин, мы влетели в мерцающий, трещащий разрыв в самой ткани бытия.
Последнее, что я успел почувствовать, — это хватку Леры, её пальцы, сплетённые с моими в мертвой хватке. И её голос, прокричавший что-то, что заглушил рёв рвущейся реальности и вой сирен. Но я и так знал, что она сказала. Это было то самое, о чём мы думали все эти последние часы, готовясь к прыжку.