«Как бы что ни вышло...» Звучало не как прощание, а как договор. Как обещание, что что бы нас ни ждало по ту сторону — мы встретим это вместе. Вслепую. Но вместе.
Глава 19: Разделение и погоня
Прыжок сквозь разрыв был не плавным скольжением, а жестоким ударом. Казалось, нас протащили сквозь бетонную стену, обёрнутую колючей проволокой. Давление вывернуло все внутренности наизнанку, свет мерцающего портала вспыхнул в глазах ослепительной вспышкой, а звук — это был не рёв, а всеобъемлющий, проникающий в кости гул, перекрывающий даже собственный вопль.
И потом — тишина.
Точнее, не тишина, а знакомый, забытый за грохотом катастроф гул города. Автомобили. Где-то далеко сигналит клаксон. Чьи-то шаги по асфальту. Пение птицы в листве. И запах. О Боже, запах! Свежескошенной травы, асфальта, нагретого майским солнцем, и сладковатый аромат цветущих акаций. Я упал на колени, цепляясь руками за тёплую, шершавую поверхность. Брусчатка. Я смотрел на неё, на каждую трещинку, на пробивающуюся между камнями жёсткую траву. Реальность.
Мы были в парке. В том самом парке «Солнечный остров», на окраине Краснодара, куда я изредка выбирался в выходные. Я узнал клумбу с выложенной из плитки надписью «С днём города!» и покосившуюся лавочку рядом с урной. Это был мой мир. Мой! Солнце стояло высоко, было тепло, почти жарко. Воздух дрожал от марева над асфальтовыми дорожками.
Лера лежала рядом, скорчившись, её тело судорожно вздрагивало. Я потянулся к ней, хрипло позвал:
— Лера! Дыши. Мы дома. Мы…
Она подняла голову. Её лицо было бледным, глаза широко раскрыты, полны не облегчения, а животного ужаса. Она смотрела не на меня, а куда-то за мою спину.
— Семён… — её губы едва шевельнулись. — Они здесь.
Холодная волна прокатилась по спине. Я обернулся.
По аллее, ведущей от центрального входа, шли трое. Мужчины в серых, не по сезону плотных ветровках. Шли неспешно, будто гуляли, но их взгляды, скрытые за тёмными очками, были прикованы к нам. Их походка была одинаковой, отлаженной, как у солдат на параде. И между ними, чуть поодаль, стоял ещё один, высокий, в светлом плаще. Он не шёл. Он наблюдал. Поднял руку к уху, что-то сказал.
Служба. Они не просто были в Аркаиме. Они ждали нас здесь. На нашем пороге. В нашем раю.
Адреналин ударил в виски, заставив сердце выпрыгнуть из груди. Инстинкт, отточенный неделями бегства, сработал быстрее мысли.
— Разделяемся! — прошипел я, хватая Леру за руку и поднимая её. — Старый план! Я отвлекаю, ты — к моему дому! Встреча в подъезде!
Она кивнула, её пальцы на мгновение сжали мои с безумной силой, а потом отпустили. В её глазах вспыхнула та самая ярость выживания, которую я знал и любил.
— Беги! — крикнул я громко, отталкивая её в сторону густых кустов сирени, и сам рванул в противоположном направлении — к открытой поляне и аттракционам.
Я бежал, не оглядываясь, но чувствовал, как тени в сером ускоряются. Раздался резкий, отрывистый свисток. Не полицейский, а какой-то другой, высокий, пронзительный, режущий слух. Сигнал.
«Беги, Лера, беги, родная, прошу тебя…» — стучало в такт бешеному пульсу.
Я влетел на аллею, где стояли надувные горки и тир. Люди. Обычные люди! Мамы с колясками, подростки с мороженым, пенсионеры на лавочках. Они обернулись на мою бешеную скорость. Я нырнул между двумя лотками с шариками, чуть не сбив девочку с розовым воздушным шаром. Крики удивления, возмущения позади.
— Стой! Останови его! — раздался чей-то голос, уже ближе.
Я оглянулся на бегу. Двое серых продирались сквозь толпу, не церемонясь. Один оттолкнул мужчину, тот закричал. Люди начали шарахаться, образовывая сумятицу. Это дало мне несколько драгоценных секунд.
Я знал этот парк как свои пять пальцев. Здесь, за тиром, был забор, а в нём — дыра, через которую местные пацаны ходили на речку. Я метнулся туда, чувствуя, как горят лёгкие, а ноги, измотанные неделями лишений, становятся ватными. Но страх — лучший допинг. Я протиснулся сквозь ржавую дыру в профнастиле, порвав ветровку о острый край. Оказался на пустыре, заросшем бурьяном и усеянном битыми бутылками. Впереди — частный сектор, старые домики с сарайчиками.
И мой дом. Мой пятиэтажный, серо-белый дом был отсюда виден. Всего несколько кварталов. По прямой.
Я рванул через пустырь, спотыкаясь о кочки и канавы. Сзади услышал звук — кто-то тоже пролез через забор. Они не отставали.
Я выбежал на асфальтированную улицу. «Моя» улица! Узнал каждый подъезд, каждый припаркованный автомобиль, даже трещину в асфальте у люка. Дом был в сотне метров. Вон он, подъезд №3. И у подъезда… никого. Леры не было. Значит, она ещё не добежала или уже внутри. Надежда, острая и болезненная, кольнула в грудь.