Я вытащил передатчик. Руки тряслись. Я выдвинул антенну, прицелился вниз, в эту группу у микроавтобуса. Человек в светлом плаще уже поворачивался, чтобы уйти, держа в руке открытый футляр с Камнем. Леру почти затолкали внутрь.
Я не думал. Я просто нажал на кнопку.
Ничего не произошло. Ни вспышки, ни звука. Тишина.
На долю секунды я почувствовал ледяное отчаяние. Не сработало. Я облажался в самый последний момент.
А потом Камень в руках агента вспыхнул. Не просто засветился ярче. Он издал короткий, очень высокий звук — похожий на крик дельфина, умноженный в тысячу раз. Звук, который не слышали уши, но чувствовали зубы, кости, вестибулярный аппарат.
Свечение превратилось в ослепительную белую вспышку, которая на мгновение окрасила всё вокруг в негатив: чёрное небо, белые здания, силуэты людей, ставшие угольно-чёрными.
Агент в плаще вскрикнул, отшвырнул футляр, как обжёгшись. Камень выпал, покатился по асфальту, описывая синюю дугу. Всё электронное оборудование вокруг — жезлы агентов, рации, фары микроавтобуса, даже светофор на перекрёстке — вспыхнуло и погасло, испустив дымок. Сам микроавтобус заглох. Агенты, державшие Леру, зашатались, схватились за головы. Один упал на колени, его тошнило.
Лера, воспользовавшись моментом, вырвалась. Она была молнией. Пнула одного агента в колено, выскользнула из ослабевшей хватки другого и кинулась к Камню, который лежал в трёх метрах.
Человек в плаще пришёл в себя первым. Он шагнул, чтобы перехватить её. Но Лера была быстрее. Она подскочила, не поднимая Камень, а ударила по нему ногой, как по футбольному мячу, посылая его через тротуар прямо к основанию пожарной лестницы.
— Семён! — её крик пробился сквозь звон в моих ушах.
Я уже не думал. Я действовал. Схватился за ржавые перила и, не выбирая путь, начал спускаться вниз, перепрыгивая через две-три ступеньки. Лестница жалобно скрипела, гнулась под моим весом. Я слетел с последних трёх метров, приземлился на полусогнутые ноги, боль от удара отдалась в позвоночнике. Камень лежал у моих ног, пульсируя неровным, тревожным светом. Я поднял его. Он был обжигающе горячим.
Поднял голову. Лера бежала ко мне. Позади неё агент в плаще уже поднимался, крича что-то своим оглушённым подчинённым. Двое других пришли в себя и начали подниматься.
— Бежим! — закричала она, уже рядом.
Я схватил её за руку, и мы рванули в подъезд. Моя рука на автомате потянулась к карману за ключами. Их не было. Они остались в старой куртке, в той жизни. Я рванул на себя ручку. Дверь была заперта.
Паника, холодная и тошная, подкатила к горлу. Тупик.
— Код! — вспомнила Лера. — Ты же говорил, у вас домофон!
Цифры! Я никогда не мог запомнить этот чёртов код! Мозг, отключённый адреналином, выдавал пустоту. Я услышал тяжёлые, быстрые шаги за спиной. Они приближались.
И тогда Лера протянула руку и набрала на панели четыре цифры: 1-0-0-7. Секунда. Щелчок. Дверь с тихим шипением отъехала.
Я втащил её внутрь, и дверь захлопнулась за нами как раз в тот момент, когда на площадке показалась серая тень. Удар кулака или плеча пришёлся в стальное полотно. Глухой, безжизненный звук.
Мы стояли в полутьме подъезда, прижавшись спиной к холодной стене, задыхаясь. За дверью раздавались приглушённые крики, звук рации. Они не ушли. Они будут ломиться. Или ждать. Или искать другой вход.
Но мы были внутри. В моём подъезде. В моём мире.
Мы смотрели друг на друга, не веря, что живы, что вместе. Лера тяжело дышала, на её щеке краснела ссадина, губа была разбита. В её глазах стояли слёзы боли, страха и ярости, но когда она посмотрела на меня, в них вспыхнула искра чего-то ещё. Не торжества. Не радости. Облегчения? Нет. Признания. Признания того, что мы прошли через ад и вынесли из него единственно важную вещь — друг друга.
Я всё ещё сжимал в руке обжигающий Камень. Он светился, освещая знакомые, обшарпанные стены, почтовые ящики, объявление о собрании жильцов. Этот свет был теперь частью моего дома. Как и она.
— Дальше? — прошептала она, её голос сорванный.
Я кивнул, не отпуская её руку.
— Дальше. Наверх. Квартира. Там… там наш порог.
Мы пошли вверх по лестнице, на которой я тысячу раз поднимался, уставший с работы. Каждая ступенька была родной. И каждый шаг отдавался эхом за спиной — эхом погони, которая ещё не закончилась. Но сейчас, здесь, в полумраке подъезда, с её рукой в моей и горящим Камнем в другой, я впервые за долгое время чувствовал не просто надежду. Я чувствовал право. Право вернуться. Право защитить своё. Право на этот кусочек реальности, который был моим, и в который я теперь впустил её.