Это была моя улица. Улица, где стоял мой завод. Я узнавал каждый дом, каждую трещину на асфальте, каждый фонарный столб. Узнавал и не узнавал одновременно.
Было пусто.
Не просто безлюдно. Пусто. Полное, абсолютное, леденящее душу отсутствие жизни. Ни машин, ни людей. Ни голубей на крышах, ни кошек на заборах. Даже насекомых не было слышно. Ничего. Улица уходила вперёд, в привычной перспективе, но на ней не было ни движения, ни звука. Окна в домах были целы, но за ними виднелась лишь глубокая, неподвижная тьма. Ни теней, ни света. Вывески на магазинах и кафе висели на своих местах, но буквы на них казались стёршимися, лишёнными смысла, просто абстрактными узорами.
Я обернулся. Арка, из которой я вышел, была теперь просто проёмом в стене. За ней – не скверик с фонтаном и не проезд между заборами. Там была такая же пустая, безжизненная улица, уходящая в туманную дымку, нависшую где-то в двух кварталах. Туман был странного, молочно-серого цвета, неподвижный, как картина.
Воздух. Я вдруг осознал, чем пахнет воздух. Не майским Краснодаром – не акацией, не асфальтом, не шашлыками. Он пах озоном – сильно, резко, как в высоковольтном цеху. И ещё сырой, не просушенной штукатуркой. И пылью. Не уличной пылью, а какой-то старой, мёртвой, как в гробнице.
Солнце. Я поднял голову. Солнце висело высоко в небе, яркое, белое, без единого намёка на лучи или сияние. Просто белый, слепящий диск. Но света от него было недостаточно. Всё вокруг было залито ровным, без теней, рассеянным светом, как в пасмурный день, хотя небо вокруг солнца было ясным и неестественно синим – синим до черноты. И тени… Я посмотрел на свои ноги. От меня падала тень. Короткая, как и должно быть в зените. Но она лежала не там. Она была смещена градусов на тридцать от того положения, в котором должна была быть. Как будто солнце стояло не на юге, а… на юго-востоке. Или как будто я сам был повёрнут не туда.
Паника подступила не сразу. Сначала был шок. Глубокое, всепоглощающее непонимание. Мозг отчаянно пытался найти рациональное объяснение. «Сон, – прошептал я хрипло. – Это сон. Наваждение. Ударился головой, когда падал». Я ущипнул себя за запястье, изо всех сил. Боль была острой, реальной. «Отравление угарным газом? Галлюцинации?»
Я сделал шаг вперёд, на середину улицы. Звук моих кроссовок по асфальту был приглушённым, плоским, без эха. Как будто звук поглощался самой материей этого места. Я окликнул, не крикнул даже, просто произнёс громко: «Эй!»
Мой голос прозвучал странно. Будто из динамика с плохой мембраной – металлически, без обертонов. Он улетел вперёд и… не вернулся. Ни эха, ни ответа. Тишина поглотила его, как болотная жижа.
Тогда я закричал. По-настоящему. От всего горла, от всего ужаса, который начал подниматься из живота, сжимая горло ледяными пальцами.
– КТО-НИБУДЬ! ЕСТЬ КТО-НИБУДЬ?!
Крик сорвался, напряжённый, почти визгливый. Он понёсся по пустой улице и… исказился. Это было самое жуткое. Он не просто затих. Он вернулся. Но вернулся не эхом. Он вернулся изменённым. Словно его пропустили через какой-то извращённый фильтр. Он пришёл с разных сторон: обрывки моего крика, растянутые, замедленные, с перекрученной тональностью, то писклявые, то низкие, как рёв зверя. И эти обрывки наложились друг на друга, создавая какофонию, в которой угадывались мои собственные слова, но сказанные не мной, а кем-то другим, кем-то безумным. Звучало это секунды три, а затем снова воцарилась мёртвая тишина, теперь ещё более зловещая после этого акустического кошмара.
Холодный пот выступил у меня по всей спине, подмышками, на лбу. Я дрожал, как в лихорадке. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Это не сон. Не галлюцинация. Это было что-то другое. Что-то неправильное.
Я рванул с места. Не думая, куда. Просто вперёд, по знакомой улице, к проходной завода. Может, там… Может, там кто-то есть? Охранник? Васька, вечно дремлющий в своей будке?
Бежал я, и каждый звук моих шагов отдавался в моей голове глухими ударами. Я бежал мимо знакомого магазина «Продукты». Дверь была приоткрыта. Я заглянул внутрь. Полки стояли, на них были товары: банки, пакеты, бутылки. Но всё было покрыто толстым, ровным слоем той самой серой пыли. И не было ни продавщицы Люды, ни запаха колбасы и хлеба. Был только запах пыли и озон.
Проходная. Я подбежал к ней, почти спотыкаясь. Шлагбаум был поднят. Будка охраны – пуста. Стекло было цело, внутри на столе стоял даже чайник, но и он, и стул, и календарь на стене – всё было в неподвижном, идеальном порядке и в том же слое пыли. Никого. Я крикнул в сторону цехов: «Васька! Иван Петрович!» И снова – искажённое, кошмарное эхо, пришедшее с территории завода.