Мысль о том, что за окном, в одной из машин, в одной из квартир напротив, могут сидеть люди в сером и смотреть сюда, заставила меня содрогнуться. Но это была уже знакомая, почти привычная опасность. Не сравнимая с погоней по крышам и прыжками в никуда.
— Значит, у нас есть время, — сказал я. — Передышка.
— Да, — кивнула Лера. Она потянулась, её кости хрустнули. — И нам нужно ей воспользоваться. Я… я вся в какой-то мировой грязи. И ты тоже.
Она была права. Мы выглядели и пахли как бомжи, прошедшие через стройку, пожар и свалку. Наша одежда была пропитана потом, страхом, дымом и той липкой сыростью умирающего мира. Я посмотрел на свои руки — под ногтями была чёрная кайма, царапины и ссадины.
Я поднялся, протянул ей руку.
— Ванная комната. Горячая вода должна быть. Если, конечно, я не забыл оплатить…
Мы пошли по коридору. Я щёлкнул выключателем. Свет загорелся. Обычный, жёлтый, тёплый свет лампочки под потолком. Он был таким ярким после полутьмы подъезда и синего свечения Камня, что я зажмурился. Простое, бытовое чудо. Электричество. Работающая проводка. Всё на своих местах: потертый коврик, вешалка с одиноким плащом, трещина на обоях в виде молнии.
Я толкнул дверь в ванную. Небольшая, узкая комната с зелёной кафельной плиткой советских времён, запотевшим зеркалом, старой стиральной машинкой. Всё было как всегда. Как будто я вышел отсюда вчера.
Я повернул кран над раковиной. Сначала побежала ржавая вода, потом — чистая, холодная. Я переключил на горячую. Через несколько секунд из крана повалил пар.
— Есть, — прошептал я, и это слово прозвучало как гимн цивилизации.
Мы стояли посреди ванной, и вдруг нас охватила неловкость. Странная, почти смешная. После всего, что мы пережили вместе, после той близости в чужих мирах, в бункерах и на холодных полах, мы стояли в моей тесной ванной и не знали, с чего начать. Границы, стёртые катастрофой, снова начали проступать, но теперь они были другими — не барьерами, а рамками для чего-то нового, хрупкого и важного.
— Эм… — начал я. — Полотенца в шкафчике. Чистые, вроде бы. Мыло… вот. Шампунь, кажется, закончился, но есть хозяйственное.
Лера рассмеялась, коротко и искренне.
— Хозяйственное мыло. Это… аутентично.
Она подошла к раковине, сняла свою зелёную ветровку (та самая, с самого первого дня), бросила её в угол. Потом свитер. Под ним — футболка, вся в пятнах. Она стояла ко мне спиной, и я видел, как её плечи напряжены, как позвонки вырисовываются под тонкой тканью. Она была так хрупка. И так невероятно сильна.
— Повернись, — тихо сказала я.
Она обернулась. Мы смотрели друг на друга. Исчезла неловкость. Осталось только понимание. Мы не просто собирались смыть грязь. Мы собирались смыть с себя весь этот кошмар. Слои чужих миров, страх, погони, запах смерти. И сделать это нужно было вместе. Потому что только мы могли понять, что именно смываем.
Я подошёл, осторожно, как к раненому зверю, взял её за подол футболки. Она не сопротивлялась, лишь подняла руки. Я стянул футболку через голову. Потом помог расстегнуть и снять штаны. Она стояла передо мной в простом, потрёпанном белье, покрытая синяками, царапинами, слоями пыли и сажи. Она была самой прекрасной и самой печальной вещью, которую я когда-либо видел.
— Теперь ты, — сказала она, и её голос дрогнул.
Я разделся под её взглядом. Чувствовал, как стыд и гордость борются во мне. Стыд за своё измождённое, тоже покрытое следами борьбы тело. Гордость за то, что это тело вынесло всё, чтобы донести нас сюда.
Она открыла дверцу душевой кабины (старой, с ржавыми стыками), отрегулировала воду. Струи хлынули, ударив по пластику, наполнили маленькое пространство паром.
— Заходи, — сказала она.
Мы вошли вдвоем. Это было тесно. Плечом к плечу, почти не повернуться. Горячая вода обрушилась на нас сверху. Я вскрикнул — не от боли, а от неожиданности, от забытого ощущения. Она тоже вздрогнула, затем прислонилась лбом к кафельной стене и замерла, позволяя воде стекать по её спине, смывая сначала пыль, оставляя тёмные потоки на плитке.
Я взял кусок хозяйственного мыла. Его резкий, чистый, почти хирургический запах перебил все остальные. Я намылил руки и осторожно, очень осторожно, начал мыть её спину. Сначала просто ладонями, смывая верхний слой грязи. Потом, когда кожа начала проступать, я стал мыть тщательнее, круговыми движениями, огибая синяки, смывая чёрные полосы сажи из-под лямок бюстгальтера. Она вздыхала под моими прикосновениями, её мышцы постепенно расслаблялись.