И теперь, спустя месяц, это вошло в рутину. В самую прекрасную рутину на свете.
Лера, допив кофе, потянулась и поцеловала меня в щёку.
— Мне бежать. У меня консультация у профессора в десять. А вечером… у меня идея для ужина. В моём мире открылся новый грузинский ресторанчик. Хочешь рискнуть?
— После твоих мировых деликатесов? Конечно, — я улыбнулся. — Только принеси соус поострее.
— Договорились. Я вернусь к семи. И, может быть, принесу ещё кое-какие детали для твоего «проекта Б».
«Проект Б» — это наша следующая безумная идея. Попытка создать переносной, маломощный стабилизатор на основе крошечного осколка кристалла. Чтобы не быть привязанными к одному месту. Чтобы иметь возможность, например, вместе поехать на море. Каждый в своём мире, но рядом. Это была работа на годы. Но у нас теперь были годы.
Лера собрала конспекты, ещё раз обняла меня и шагнула к гардеробу. Открыла дверцу. За ней мерцала серебристая плёнка портала. Она обернулась, улыбнулась — той самой улыбкой, в которой было и прощание, и обещание вернуться, — и шагнула вперёд. Её фигура на мгновение исказилась, будто растворилась в дрожащем воздухе, а потом дверца захлопнулась. Вибрация стихла, став едва ощутимым фоном.
Я остался один. Но одиночество это было иным. Оно было наполненным ожиданием. Я убрал чашки, помыл их. Потом взглянул на свои инструменты, разложенные в углу комнаты рядом с мешками со штукатуркой. Ремонт. Я наконец-то начал его. Не потому, что надо, а потому, что хотел сделать это пространство нашим. Общим. Чтобы в нём было место и для её чашки, и для её книг, и для нашего общего будущего.
Я взял шпатель, замешал небольшой состав и начал заделывать трещину на стене в коридоре. Та самая, в виде молнии. Работа монотонная, медитативная. И я думал. Думал о том, что наша жизнь теперь — это жизнь на стыке. Не между мирами, а на самом шве, который их соединяет. Утро в одном мире, день в другом. Вечер — где захотим. Мы живём в вечном «10 мая» — в дне, когда всё изменилось. Но этот день растянулся во времени, наполнился смыслом, деталями, бытом. Он перестал быть точкой падения. Он стал точкой отсчёта.
Иногда, особенно ночью, прижавшись к Лере, я чувствовал ту самую лёгкую вибрацию. Она шла от гардероба, от камня, от самой ткани реальности, которую мы сшили своими руками. Раньше этот звук был предвестником катастрофы, знаком пустоты и разрыва. Теперь это был гул жизни. Самой полной. Гул нашего общего, двойного мира. Мира, который мы выбрали. Мира, который мы защищали. Мира, в котором у нас было два дома, но один — общий, расположенный в узкой щели между двумя зеркалами, где мы нашли друг друга и решили остаться.
Закончив с трещиной, я отложил инструменты. Подошёл к окну, выходящему на балкон. Тот самый балкон. Его ремонт был следующим в списке. Я собирался заменить прогнившие доски, покрасить перила, может быть, даже поставить пару горшков с цветами. Неприхотливыми. Чтобы цвели в обоих мирах.
Стоя у окна, я почувствовал не взгляд, а… присутствие. Ощущение, знакомое по неделям бегства. Я не обернулся, не подал вида. Просто медленно, как бы невзначай, скользнул взглядом по двору, по окнам соседних домов. Ничего подозрительного. Ни машин с затемнёнными стёклами, ни одиноких прохожих с неестественной позой.
Возможно, это была паранойя. Возможно, память тела. А возможно, они и правда были где-то там. Наблюдали. И ждали. Но пока они ждали — мы жили. Каждый день. Каждую секунду этого растянутого, прекрасного 10 мая.
Я вздохнул, и лёгкая улыбка тронула губы. Пусть ждут. У нас есть дела. У нас есть планы. У нас есть дверь между мирами и целая жизнь, чтобы научиться ею пользоваться.
А вечером она вернётся. Через шкаф. С запахом другого мира, другим воздухом в волосах и той самой улыбкой. И мы будем ужинать то в одном Краснодаре, то в другом. И это будет наш выбор. Наша жизнь. На стыке. В самом лучшем месте из всех возможных.
Конец