Я отшатнулся от проходной, как от прокажённой. Понял. Здесь никого нет. Вообще. Во всём городе.
Я побрёл дальше, уже не бежал, а шёл, волоча ноги, охваченный леденящим, парализующим ужасом. Я вышел на более крупную улицу. Та же картина: пустота, неподвижность, тишина. Светофоры на перекрёстках не работали. Все они были погашены. Машины стояли у тротуаров, некоторые – прямо посреди дороги, как будто их бросили секунду назад. Но они тоже были покрыты пылью, и стёкла их были матовыми от неё. Я подошёл к одной, «девятке», попытался открыть дверь. Она не была заперта. Скрипнула. В салоне – тот же мёртвый порядок и пыль. Ключи в замке зажигания не было.
Я отошёл от машины, сел на бордюр, опустил голову на колени. Паника начала перерастать в отчаяние. Мысли метались, как мыши в запертой ловушке. «Что это? Что случилось? Я один? Все умерли? Куда все делись? Или это я куда-то делся?»
Арка. Всё началось с арки. С того шага в нишу, которой не было. Я поднял голову, огляделся. Я сидел в абсолютно знакомом месте. Я узнавал каждый дом, каждый кирпич. Но это было не оно. Это была оболочка. Макет. Чучело города. Город-призрак, город-декорация, лишённый самой своей сути – жизни, звука, времени.
Я засмеялся. Коротко, истерично. Звук смеха, такой же плоский и искажённый, вернулся ко мне, будто насмехаясь надо мной самим.
«Камень, – прошептал я. – Чёртов камень».
Я сбросил рюкзак с плеч, дрожащими руками расстегнул карман. Тёмно-синий осколок лежал там, пульсируя своим холодным, внутренним светом. Теперь, в этом неестественном, безтеневом освещении, он казался ярче. Он был живой. Единственная живая вещь в этом мёртвом мире. И он привёл меня сюда.
Я взял его в ладонь. Холодок сразу проник до костей. Вибрация стала отчётливее, она резонировала с какой-то другой вибрацией, фоновой, которой был пропитан сам воздух этого места. Тихий, едва уловимый гул, стоящий за гранью слышимого. Гул пустоты.
«Лера, – подумал я вдруг с новой силой. – Она знала. Она знала про камень. Она знала, за чем гонятся эти люди. Она сказала бы… что?»
Я встал, зажав камень в кулаке. Страх никуда не делся, но его начал вытеснять какой-то другой, более ясный ужас – ужас осознания. Я не просто заблудился. Я провалился. Куда-то. И камень был ключом. Или маяком. Или приманкой.
Мне нужно было найти выход. Но как его искать в этом городе-двойнике, где каждая улица – ловушка, а каждый звук – издевательство? Я посмотрел на камень, на его глубинное сияние. Оно было красивым. Гипнотически красивым. И абсолютно чуждым.
Я сунул камень в карман джинсов, поближе к телу. Рюкзак закинул на плечо. И решил идти. Просто идти. В сторону центра. Если это хоть как-то копирует мой Краснодар, то рано или поздно я выйду к набережной, к Кубани. Река. Вода. Она должна быть. Или её здесь тоже нет?
Я пошёл, стараясь не смотреть в тёмные провалы окон, не прислушиваться к давящей тишине, из которой то и мерещились шорохи и шёпоты. Я шёл по городу, который был моим домом, и который стал моей тюрьмой. И с каждым шагом холодная тяжесть камня в кармане напоминала мне: ты здесь, Семён, не случайно. Ты выбрал этот поворот. Самый неправильный поворот в своей жизни. И теперь тебе предстоит узнать, куда он ведёт.
Глава 3: Обитательница щели
Три часа.
Я отсчитывал их ударами сердца, шагами, короткими, прерывистыми глотками воздуха, который всё так же пах озоном и пылью. Три часа бесцельного, отчаянного блуждания по городу-призраку.
Сначала я шёл быстро, почти бежал, охваченный адреналином и слепой надеждой, что вот-за этим углом, вот за этим домом всё изменится. Я кричал, пока горло не стало саднить от напряжения, и слушал, как мои же крики возвращаются ко мне искажёнными, пугающими пародиями. Я заглядывал в подъезды – двери были не заперты, внутри царила та же мертвенная тишина и порядок, покрытый вездесущим слоем серой пыли. Ни следов, ни признаков недавнего присутствия. Как будто всё живое испарилось здесь десятилетия назад, оставив после себя лишь идеально сохранённые декорации.
Потом я замедлился. Адреналин выгорел, оставив после себя тяжёлую, свинцовую усталость в мышцах и холодное, рациональное отчаяние в голове. Я шёл уже не бегом, а вязкой, усталой походкой. Ноги гудели от непривычного напряжения. Город, который я знал как свои пять пальцев, стал лабиринтом. Знакомые улицы начинали играть со мной в злые шутки: пройдя квартал, я мог поклясться, что уже был здесь пять минут назад, хотя шёл, казалось, строго по прямой. Перспектива искажалась, расстояния обманывали. Ориентиры – яркая вывеска кафе «Радуга», синий забор спортивной школы – возникали не там, где должны были быть, или повторялись.