– Что вы можете об этом сказать, Владимир Игнатьевич? Что это? Секта? Религиозный фанатик-одиночка?
– Ну, каббала – это не религия, так что понятием «религиозный» лучше не оперировать, – задумчиво произнес профессор. – Про Древо Сефирот в самом базовом понятии вы все верно поведали. Даже интересно, кто это вас так осведомил. Очень красивая математически симметричная модель мироустройства. Двадцать две карты старшего аркана имеют соответствия с двадцатью двумя каналами энергии Древа Сефирот, с тем же количеством букв еврейского алфавита, а еще с астрологической системой. В последней, как вы помните, двенадцать зодиакальных созвездий плюс семь планет (Солнце, Луна, Венера, Марс, Меркурий, Юпитер, Сатурн) плюс три плана Земли (физический, астральный, ментальный), итого двадцать два.
– Трудно, когда не знал да забыл, – растерянно почесал затылок Алексей.
Профессор рассмеялся.
– Мистики считают, что Древо Жизни описывает нашу Вселенную, путь ее создания. От возникновения из точки небытия – да-да, та самая теория Большого взрыва – до расширения через различные этапы в материю. Вот эти этапы двадцатью двумя арканами и описываются. Тот же путь от материи обратно к Богу должен пройти человек, проживая земные жизни, набираясь опыта и возносясь.
– Как же сложно.
– Да нет, разберетесь. Представьте, что… когда создавался мир, с неба спустилась длинная лестница. Она поделена на фрагменты, и все они разные. И Бог, нисходя по лестнице день за днем и шаг за шагом, творил этот мир: физические законы, астральную систему, систему обмена энергиями, причинно-следственных связей. Все сущее. Все то, что мы видим и о чем не помышляем даже. И в конце он создал человека. А теперь человеку надо подняться по лестнице обратно, вернуться к Богу, осваивая знание о системах, но не разумом, а опытом, душой. Причем из четырех существующих миров обычный человек видит и чувствует только один – физический. Такая вот игра.
– И вы в это верите?
Алексей с удивлением уставился на профессора – так увлеченно тот рассказывал, что показалось, будто не учит, а проповедует.
– Не-е-ет, – усмехнулся профессор. – Я же религиовед, я не верю, я изучаю.
– Хорошо, черт с ним, с Древом. Свернулось-развернулось… Кто-то может верить в этот бред. Но зачем им люди, которые символизируют арканы?
– К сожалению, молодой человек, я не большой специалист по ритуалам каббалы, но мой учитель… он сведущ. Мы встречаемся с ним каждую пятницу, я уточню этот момент. И, если позволите, перезвоню.
– А кто ваш учитель? – наивно спросил Алеша.
– О, это очень интересный человек, но я вас с ним не познакомлю. Он ведет замкнутый образ жизни, мало кого к себе допускает, мне не хочется терять его доверие. Скажу одно: он стар, мудр и много знает о каббалистическом учении. Давайте ваш телефон, я позвоню вам, когда что-то выясню.
– Да, конечно, а могу и я вам позвонить, если мне понадобится еще консультация? – Алеша не хотел расставаться с профессором.
– Разумеется.
Они дошли до подземного перехода, обсуждая природу возникновения религий и мистических учений. У лестницы Гефтман встал, не приглашая Алексея двигаться дальше, и попрощался. Алеша пожал моложавую его руку, проводил взглядом исчезающую в жерле бетонного подземелья фигуру.
Профессор произвел на него приятное впечатление, снял тревоги и сомнения, хотя говорил то же самое, что и Вероника. Но в его устах оно звучало как… как сказка, придуманный сюжет, который можно разобрать с позиции «Что хотел сказать автор?», а Вероника… она вещала о том же, но как об истине, как о реально существующей объективной истории. И верить ей хотелось, может быть, но позволить себе такого Алеша не мог. Потому объяснения профессора ему нравились больше.
Прозрачная защитная маска из полимерного пластика отражала лучи люминесцентных ламп лаборатории, рефлексируя радужным светом на белые кафельные стены. Одетая в белый же халат Людмила Михайловна проводила очередной скучный анализ присланных на экспертизу минералов. В одну пробирку у нее был залит реагент, в другую – растворенный минерал. Прищурив голубые глаза и подняв одну пробирку чуть выше другой, она медленно смешивала жидкости, наблюдая за химической реакцией.
Старший лаборант, химик со стажем, она проработала в исследовательском центре пятнадцать лет. И не то чтобы не любила свою работу, нет, любила, здесь было спокойно, стабильно, ровно, но как-то скучно. Одно и то же каждый день, одни и те же заявки, одни и те же химические реакции, рутина, переливающаяся изо дня в день так же, как реагенты из колбы в колбу.