— …Все эти дни мы следили за вами, не оставляли без внимания ни одного вашего шага. И знаете? Не впечатляет. Обратите внимание на продуманность нашей тактики. Мы позволили вам принять максимальные контрмеры. Не скрою, в этом был определенный риск, но он оправдывал цель. Предоставив вам свободу действий, мы выяснили все ваши возможности. И что же в итоге? Абсолютный ноль. Налицо — полная незащищенность.
Решетников не мог не отметить циничную откровенность наглеца. Еще более сник, ниже опустив рыхлые, дряблые плечи, и почувствовал неприятную тошноту.
— Не рано ли торжествуете? — спросил он с каким-то безнадежным вызовом. — Как минимум, у меня есть еще два выхода: покончить с собой или явиться с повинной.
— Не наговаривайте на себя, Петр Егорович. Вы не из этой породы. Для первого варианта вы слабоваты духом, для второго — слишком практичны. Подумайте лучше о другом, о надежных гарантиях для себя, чтобы потом на вас не наехали во второй раз. Следующий разговор скорее всего будет последним.
В трубке послышались частые гудки. Решетников посмотрел на секундную стрелку. Если бы кто-то попытался засечь вымогателя, остался бы на бобах. Он точно уложился в отведенное ему время. Решетников понял: это — конец, он подошел к последней черте. Взглянув в зеркало, он не узнал себя. Ожидание расплаты надломило его, отняло такое количество сил, какое он никогда не тратил на службе.
«Кто виноват? — спрашивал он себя. — Я сам, подонок Кривцов, а может быть, Горбачев, затеявший перестройку?»
Кем был Решетников в прежние времена? Важной персоной, ценным номенклатурным кадром. Кто он теперь? Жалкий клерк, прозябающий в постоянном страхе.
Прекрасное прошлое уже не вернуть. А ведь жизнь улыбалась ему, встречала как сына. Учеба на агронома по путевке колхоза, мечты о переустройстве родного села, незаметно уплывшие куда-то вместе с восторженной юностью. С распределением ему повезло. Попал в министерство и сразу же начал карабкаться вверх. Очень пригодились деревенская хватка, подозрительность, неверие никому и ничему. Молодой специалист, надежда партии, будущее страны. Главное — правильно выбрать дистанцию взаимоотношений и ближе не подпускать никого. В итоге — номенклатурный товарищ. А это не шутка, доверие государства, позволяющее цивилизованно красть. Впрочем, красть — слишком вульгарно, точнее будет — брать свое за умение ориентироваться в министерских дебрях, за знание тонкостей в составлении исходящей бумаги, за понимание и поддержку линии партии. Номенклатурщик — член коллектива, а коллектив непогрешим, даже если кто-то в нем жулик.
И вдруг, в одночасье все — в тартарары. В министерство пришли новые по своей сути люди. Дилетанты и временщики. Молодые, нахрапистые, с неуемными аппетитами. Начали красть без разбора, оттеснив на задний план заслуженных зубров.
Решетников их презирал. Это они довели коневодство до ручки. Раньше лошадей покупали у нас, платили хорошие деньги в валюте. А теперь? Берут лишь на мясо. Кошмар! Породистых лошадей по ценам мясозаготовок.
Презирать можно, даже не вредно, если ты — на коне. А если в безвыходной ситуации и один? Есть отчего впасть в уныние.
Через несколько дней снова звонок. Но это уже не тот человек. Голос другой и не та интонация. «Вот тебе раз! Как же так, господин шантажист? Я уже думал — все, мне конец. Вцепился намертво, не отпустишь. А теперь разберитесь прежде между собой».
Потерявший надежду Петр Егорович даже слегка прослезился.
— Повторите, пожалуйста, перечень документов. Погромче, я плохо расслышал.
В ответ — ничего. Позвонивший продолжал говорить, словно шпарил заранее приготовленный текст. Существенно отличались тональность наезда, другие угрозы и манера подачи. Вне всяких сомнений, это другой человек, гораздо проще и прямолинейнее первого.
— То, что я сейчас услышал от вас, не более чем намерение. Бесполезное сотрясание воздуха. Ваши документы не только не представляют для меня ни малейшей угрозы, но даже и практического интереса. С юридической точки зрения они совершенно безвредны.
Решетников сделал паузу, ожидая ответную реакцию, но опять, как и прежде, ни звука.
— И тем не менее, — продолжал он, — я готов уплатить вам, но за услуги иного рода. Должен вас огорчить: вы не первый, кто пытается меня шантажировать. Несколько дней назад у меня уже состоялся подобный разговор. Меня так же пытались шантажировать, угрожая аналогичным образом. Я хочу положить этому конец. Если вы возьметесь пресечь наглые домогательства любителей легких денег, я готов уплатить вам, щедро вознаградив за такую работу.