Раскаивался ли Синебродов в том, что откликнулся на просьбу Шнобеля? Нет. Как человек, немало повидавший на своем веку, он изначально не исключал наихудшего варианта. Никто его не неволил, никто не тянул вернуться к прежней рискованной жизни. Если бы обратился кто-то другой, не Шнобель, он отказался бы. А со Шнобелем его связывало нечто большее, чем братство. Они в одно время хлебали баланду, пусть далеко друг от друга, но в одинаковых бесчеловечных условиях, и остались людьми, не превратились в подонков.
«Не расколи мы сейчас Жженого, завтра поехал бы в цигундер Шнобель. Мне было бы от этого легче? Ничего не попишешь. Значит, такая планида».
Лидия Михайловна, покончив с делами на кухне, подсела к Синебродову на подлокотник кресла, обняла мужа за плечи и прижалась щекой к волосам. Неповторимый аромат, тот же, что очаровывал его в первые дни их близости, заставил опять учащенно забиться сердце. Запахи морского бриза, проникшего сквозь цветущий мандариновый сад, терпкой горечи миндаля — все это перемешалось, слилось. Он мог узнать этот аромат на улице, в толпе, в лифте, дома, он грезил им в крытых тюрьмах, в БУРах и на спецах.
Лидия Михайловна чувствовала — случилось что-то очень серьезное, но спрашивать не стала, зная, что, если нужно, он скажет сам.
— Подожди. Я сейчас. Кое-что тебе покажу.
Синебродов встал и принес фотографию.
— Посмотри. Узнаешь?
— Откуда это у тебя? — удивилась Лидия Михайловна, с недоумением рассматривая фотографию Катерины. — Ну и хитрец же ты, Володька. А я еще удивлялась, почему ты интересуешься: будет ли у нас мой любимчик? Оказывается, ты знаком с его подругой. Но каким образом?
— Переверни. Прочти на обороте.
Градолюбова удивилась еще больше. На обороте была надпись: «На память Володе от Риты. Помни меня и люби».
— Это мать Катерины. Я ее знал еще до того, как нас с тобой повенчали. Длинная история. Вдаваться в подробности не буду. Знакомство наше было совсем коротким. А смотри, как все вышло. Позавчера, совершенно случайно, встретил в казино девушку. Она — копия матери. Понятное дело, разволновался. Но самое интересное то, что она… моя дочь. Представляешь? На этот счет — никаких сомнений. Я ее подробно расспрашивал. Все сходится, год и месяц рождения. Но главное, ее мать назвала ей перед смертью мое имя. Одно имя. Фамилии она не знала.
— Не знаю, что тебе и сказать. Все это неожиданно. Катюша мне очень понравилась. Скромная, очень неглупая девушка. Не вижу причин для пессимизма.
Раздался телефонный звонок. Владимир Александрович взял трубку. Звонил Шнобель. Он специально не позвонил раньше, знал о вечеринке и не хотел прежде времени портить настроение.
— В общем, Филин, все глухо, — объявил он без всяких предисловий. — Мои парни ничего не смогли сделать. Кассета ушла к мусорам. С Жженым все ясно, он — сука. Своих парней я снимаю у него с «хвоста». Ты свое дело сделал. Тебя вяжут — ему петля. Каюсь, Филин, я перед тобой — последняя падла: втравил в эту паскудную историю. Но, как говорится, дело сделано, назад не переиграешь. Может, приехать к тебе? Покумекаем вместе, что можно сделать.
— Не надо. И так все ясно.
— Попробуем… Может, удастся вытащить тебя под залог?
— Дай я запишу твои координаты, если срочно понадобится найти.
— Пиши.
Шнобель продиктовал.
— Если что, тебя найдет Градолюбова. В лицо ее знаешь? Ну и отлично. А пока — давай вместе, «на посошок».
Синебродов чокнулся с телефонной трубкой.
— Вот так. Будь здоров и не кашляй. До лучших времен.
— У тебя неприятности? — спросила с тревогой Лидия Михайловна.
— Есть немного. Если считать неприятностями тюрьму. Меня должны… — едва не вырвалось «замести», арестовать.
Никогда в присутствии жены он не матерился и не «ботал по фене».
— Ты шутишь?
— Если бы. Я ни в чем не виноват, но обстоятельства сложились против меня.
— И нельзя ничего сделать?
— Сейчас — ничего. Вот тебе адрес и телефон. Если завтра к вечеру не позвоню, встретишься с этим человеком. Он скажет, что делать. Насчет денег не беспокойся, все расходы оплатят, в том числе и адвоката. Вот, в общем, и все. А теперь я пойду. Не хочу, чтобы меня взяли из этого дома.
НА КАЖДУЮ РЫБУ ЕСТЬ СВОЙ КРЮЧОК
Антонина Кривцова исполнила все в точности, как ей велел Жженый. Передав кассету Шацкому, она тут же доложила об этом, не подозревая, что подписывает себе смертный приговор. Теперь спасти ее могло только чудо, тем более после того, как Жженый выяснил из телефонного разговора с Решетниковым, что ее бумажки ничего не стоят. Однако сейчас его больше волновала другая проблема — угрожающее подозрение блатных. Он подошел к последней черте. Тянуть дальше некуда. Пора соскакивать.