— Прости, брат Кремень, — сказал Ярема. — Мы поступили безрассудно.
– Да. Извини, – кивнул Игнат. – Мы напортачили.
— Прости, — пробормотал Северин.
— Благодарите Варгану. Черт знает, что бы с вами было без него, — Марко бросил взгляд на волка. — Надеюсь, эта птичка затрещит, потому что иначе ответы мы найдем нескоро.
Марко пошел в дуб отправлять срочные сообщения.
После недолгого молчания Гнат и Северин на два голоса рассказали Яреме о погоне и битве с волком, о возвращении, хуторе и дороге на телеге. Больше всего шляхтича поразило упоминание о Свободной Стае.
— То есть… Вот этот… Он мог…
– Я почти уверен, – сказал Северин. — Мой учитель говорил, что Свободная Стая поступала так во время Волчьей войны: выманивала похожими сообщениями... А я, болван, совсем забыл.
– Разве твой отец не уничтожил всех этих недобитков?
– Не всех. В его списке остались десятки имен.
– Но зачем? — качал гривой Ярема. – Зачем похищать нас? Какая цель? Для чего это делать?
— Гадания не имею. Но Савка у них.
Вернулся Марко и разговор затих. Игнат и Северин незаметно для себя задремали и проснулись, когда пришел Филипп с несколькими паляницами, овощами, сыром и салом.
— Спасибо, братец, — сказал ему Ярема. – За все спасибо. Ты нас спас.
– Не стоит, – отмахнулся тавриец.
– Нет. Я был болваном. Ты был прав, - настаивал шляхтич.
– Да, я был прав, – согласился Филипп.
– И я спасибо, – добавил Северин.
– А я пойду к ветру, – сказал Игнат.
Некоторые вещи не меняются, подумал Чернововк.
К концу завтрака дыхание пленника участилось.
— Услышал сало, подлец... Сейчас придет в себя.
Глаза волка распахнулись. Он попытался шевельнуться, зашипел сквозь замотанную пасть, а затем забился в судорогах. Его тело поплыло рябью.
— Будьте готовы, — Марко вскочил на ноги. — Если разорвет узы, попытается убежать!
Веревки разорвалась вместе с мехом. На лицо характерников брызнула кровь, а скрюченное тело страшно захрипело. Пленник вытаращил глаза, прижал руку к раненой стороне, застонал и харкнул кровью.
- Плохо, - Вишняк склонился, проводя руками над ранением, шепча заговоры.
Пленник снова плюнул кровью, завизжал громко, пока не кончился воздух в легких, дернулся, обвел их невидящим взглядом, так что тело его обмякло, глаза остекленели, а дыхание остановилось.
Марк создал новую волшебство и сильно потряс мужчину за плечи. Голова беспомощно моталась на расслабленных мышцах шеи. Вишняк наотмашь ударил пленника по щекам, но тщетно: он бил покойника.
- Тряска, - характерник встал и изо всех сил ударил ногой по земле. – Единственный след просрали!
– Не единственный, – вмешался Филипп.
Марко поднял на него яростный взгляд.
– Что ты имеешь в виду?
– Я обыскал его вещи. В карманах штанов, кроме перстня Савки, было три таляра и двадцать шелягов. А также один гигант в сапоге.
- Прекрасно, брат, - саркастически ответил Вишняк. — И что по этому станет зацепкой?
- Шеляг с сапога. Он фальшивый.
Филипп передал назначенную монету. Марк присмотрелся, похлопал глазами и вдруг захохотал. Его смех рядом с покойником прозвучал странно.
Марко бросил гроша Северину: вместо трезубца на медяке был высечен чей-то личный герб. На щите, разрезанном красной лентой, бежали две борзые; лозунг провозглашал: "Nihil verum est licet omnia". Чернововк передал гроша Яреме.
— Удачи нам на монеты, — пробормотал Игнат. — То таляр древний, то шелег поддельный... Лучше бы настоящих дукачей нашли.
– Я знаю этот герб, – сообщил Ярема. - Из новых. Принадлежит магнату Борцеховскому.
- Молодец, брат, - обрадовался Марко. – Твое знание выиграло нам времени! Итак, путь лежит к господину Борцеховскому.
Он помолчал и закончил другим тоном: – После него мы с вами распрощаемся.
– Почему это? — удивился Игнат.
— Я не могу руководить отрядом, в котором доверяю только одному брату из четырех.
И Вишняк пошел к дубу.
Глава 10
Когда телега с двумя казначейами забрала безымянного покойника, ватага двинулась дальше.
Имение Борцеховского лежало на землях Сумского паланка, недалеко от села Яструбино. Характерники ехали быстро, остановки делали редко, скакали по ночам и просыпались с восходом солнца. Все стремились добраться до единого звена, которое могло соединить с исчезновением Савки.
Слова Марка заметно ударили по Игнату и Яреме. Бойко ни разу не получил зачитанную «Энеиду» и не упоминал о тренировках с Северином. Угрюмый Яровой жрел трубку, выбивал табак, забивал заново, сохраняя неприсущее молчание. Другой молчун, Филипп Олефир, вел себя невозмутимо и нелюдимо, то есть как всегда.