Какая-то женщина разрыдалась. Перед глазами Чернововка стояла белая, как мел, голова Вишняка.
— Годами вы молча видели, как растет дубрава. Те, кто добровольно принял проклятие, чтобы защищать вас и ваших детей, умирали, не успев дожить до двадцати лет... Ради извращенного развлечения вашего господина. А вы жили дальше. Не идти же по таким пустякам из теплого места! Это не ваше дело, не ваш страх, не ваша смерть.
Ярость угасла так же внезапно, как вспыхнула. Северину расхотелось что-нибудь говорить. Он презирал этих людей. Чернововк помолчал и спросил:
- Так кто из нас оборотень?
Он повернулся к братьям и уселся спиной к молчаливому собранию.
— Говорил, как есаула! Я чуть слезу не пустил, – сказал Игнат, садясь рядом. — Но полезли сами сопляки. Простудился, курва... И плечо от проклятого серебра разболелось.
– Тебе следует промыть рану, потому что зажжется, – заметил Филипп. — Малышу тоже, потому что его бок пышет. Может начаться нагноение.
Шляхтич скривился, бросил взгляд на страшную рану, похожую на черный ожог, и кивнул.
— Нас это тоже касается, Щезник, потому что ты хромаешь все сильнее, — добавил Олефир. — Мышца пробила насквозь.
Он на минуту забыл о ноге. Боль стала такой же привычной, как и корка грязи на лице.
– Займемся. И Стефана допросим, — он кивнул на мажордома неподалеку, который торчал между шайкой и работниками.
— Назначенцев не будем ждать? – спросил Ярема.
– Они с ним отдельно поговорят. А я хочу ответов сейчас.
- Подождите, я принесу сумку с лекарством, - сказал Филипп. - Мало, дай ключи.
Люди осторожно смотрели, как он покидает зал и закрывает за собой дверь. Северин ожидал протестов против заключения, но очевидно, что его речь так поразила их, что люди расселись в другой половине зала и только вели тихие разговоры.
Когда Олефир вернулся, характерники разобрали белые платки и лекарственные мази, а Яровой махнул рукой к мажордому. Он подошел и легко поклонился.
– Чем могу помочь?
– Расскажи, откуда Борцеховский брал характерников для игрушек, – сказал Северин.
— Я... не уверен, что...
— Не выкарабкивайся, дрянь! Выкладывай все, что знаешь, - Игнат начал промывать свою рану, от чего его настроение существенно ухудшилось.
Стефан дернул уголком рта.
— Предупреждаю, что я никогда не участвовал в охотах...
– И почему это? – перебил Игнат. — Высокие, курва, принципы?
– Больная спина, – объяснил управляющий.
– Она спасла тебе жизнь, – заметил Северин. Ему не хотелось видеть проткнутое бедро при белом свете, но остаться без ноги не хотелось еще сильнее. – Это началось три года назад?
– Два года назад, – ответил мажордом. — К господину пришел неизвестный мужчина. У них был частный разговор, и через месяц состоялся первый обмен и, соответственно, первая... охота. Пану оно пришлось по душе, поэтому он приобрел еще трех... человек. И еще четырех в следующем году. В этом году он очень ожидал письма о новой... возможности. Письмо должно было прибыть вскоре.
— Значит, письма? — спросил Северин, пытаясь отвлечься от ужасной раны и не менее ужасной боли. – И что у них?
Игнат не выдержал лечения и громко выругался, чем наворошил всех пленников банкетного зала.
— В письме указывалось время и место встречи, — мажордом осторожно промокнул лоб носовым платком. — Работник с имения брал жалованье, садился на телегу и ехал. Встречались лицом к лицу в пустынной местности, обозначенной в письме цифрой... Цифры есть на карте в кабинете, всего их три.
– Продолжай.
— Перед обменом стороны обмениваются гроши. Проверка на своего-чужого.
— Фальшированными деньгами? – уточнил Филипп.
Он помогал Яреме, который разговора не слышал, потому что страшно скрежетал зубами, пока тавриец занимался его боком.
— Это сувенирный подарок на юбилей господина Борцеховского, — кивнул Стефан. — Было отчеканено пять монет с его гербом. Господин решил использовать их для дела: одна была при нем, вторая у меня, еще две у неизвестных продавцов, а последняя замкнута впрок в личном сейфе господина. Если визитщик показывал монету, ему можно было доверять.
– А когда ее показал наш командующий, – сказал Филипп. — Это получил пулю.
– Я не знаю подробностей вечера, – ответил Стефан. — После пира пан отослал меня, приказал отдыхать и прийти утром в охотничий дом.