— Да, разумеется...
– Нет! Не понимаете! Никогда не понимали, — его глаза перескакивали от характерщика к характернику. – Если я сдамся, вы не станете слушать!
За Савку мы тебя на ремни порежем, подумал Северин. Мало кого он так ненавидел, как этого тщедушного в те секунды. Вдруг мужчина посмотрел на него, глаза в глаза, и поймал его мысль.
– Для вас я враг, – глухо сказал он. — А мы делали это... Пачкали руки... Ради вашей и нашей свободы.
Он приставил дуло к виску, закрыл глаза, завизжал пронзительно и нажал крючок. Стеной разбрызгались мозги. Самойло выругался, Северин отвернулся.
- Это был последний, - сказал брат Луч и ноги его подкосились: у него было несколько тяжелых рваных ранений, как у Игната.
Другие назначенцы бросились на помощь — все, кроме брата Полины, смотревшего на остатки последнего противника с каменным лицом, в свете факелов казалось, что шрам на его лице оживает и дергается.
- Какие будут приказы? – устало спросил Северин.
— Зови контрразведку сюда, пусть перенесут раненых, — распорядился Самойло. – А ты собери всех коней и наши вещи. Их тоже сюда.
– Слушаюсь, брат.
На пути с подземелья походка Северина замедлилась. Он шел, опираясь рукой на стену. Ненависть вдруг исчезла, словно выгорела через мгновение, оставив после себя тяжелый пепел.
На дворе было тихо. Кровь из истерзанных тел поила землю, паря в воздухе, в изорванной плоти белели кости, из растроганных требух тяжело воняло дерьмом. Крук, начавший пир на одном из тел, осторожно посмотрел на Северина, решил, что угрозы тот не представляет, и вернулся к выклеванию глаз — спешил пороскошествовать до того, как налетят другие крылатые братья.
Живот Чернововка снова сжато, на языке расплылась горечь. В пылу битвы он перенесся на грань своих чувств, где насилие и смерть были такими же естественными, как сломанные во время урагана деревья, но молнии боя стихли - и за его пределом не было ничего, кроме безграничной, немой, черной пустоты. Может, отец погрузился в нее так глубоко, что никогда не мог вернуться, даже если бы действительно этого желал. Кто знает...
Северин двинулся между окровавленных тел, вымучил несколько шагов, а затем, обессиленный, упал на колени и тихо застонал. Отчаяние накрыло его, словно он взобрался на высокую гору, чтобы увидеть, что это был только пригорок, откуда нет возврата, а настоящая гора виднеется далеко впереди, и верхушка ее теряется между облаками.
Глава 14
- Молодой Черновок! Какая приятная неожиданность! Приветствую вас, — корчмарь поклонился.
- Спасибо, пан Буханевич.
– О, прошу, просто Владимир! Вы надолго?
Северин поправил саквы на левом плече. Ворона, сидевшая на правом, недовольно крякнула.
– Несколько дней. Может быть, больше. Может быть, меньше.
– Непредсказуемая характерная судьба, – Владимир заглянул под шинквас. — Где эти проклятые... Я же их... А вот они. Номер семь на втором этаже, пожалуйста.
– Спасибо, – Северин положил тяжелый ключ в карман.
– Ваша новая спутница? — корчмарь с любопытством посмотрел на ворону. - Я таких видел у рыцарей Полесья.
– Это почтовая птица, – вздохнул Северин. — Не отстанет, пока не напишу ответ. До завтра я планирую ее испекаться, потому не беспокойтесь.
— Никаких забот, пан Чернововка. Гостей нет, она здесь никому не будет мешать. Главное, чтобы ничего не украла, потому что их племя любит блестящие вещи...
Ворона недовольно крякнула, будто обиделась на замечания о воровстве.
— Также примите мои искренние соболезнования.
Он знает о Кремне? Или о Павле? Но это секретные сведения, откуда...
— Простите?
– Недавно вы потеряли отца, – сказал Владимир скорбно. — До меня дошло известие, что Игорь погиб при трагических обстоятельствах.
– А, да, – Северин кивнул. – Спасибо.
— Через три месяца вы изменились, — корчмарь внимательно присмотрелся к нему. — Взгляд стал другим. Может, поделитесь какой-нибудь историей для моего сборника? Готов заложиться, что у вас есть незаурядная повествование. Если хотите, ею можно рассчитаться за постой.
- В другой раз, - отказал Северин вежливо. - На этот раз заплачу деньгами.
– Понимаю, – не настаивал Буханевич. — Свежие раны болят больше всего. Подать вам обед?
— Было бы здорово.
«Под тысячей лезвий» царила тишина и тьма. Сабли сверкали на стенах в пустом зале, табуреты замерли на столах ножками вверх, комнаты стояли закрытыми.
– Не сезон, – объяснил Владимир. - Помощника уволил, сам со всем советуюсь. Все время соперничаю с собой в тавлию. Вы не играете в тавлию?