По дороге Захар рассказал, что возле стволов, вокруг которых выросло сооружение, всегда дежурило несколько рыцарей — благодаря им сообщения перебегали дальше хитросплетенными цепями, чьи сети были известны только внутри казначейского шалаша. Курень имел репутацию самого скучного, потому что казначеи отвечали за распространение новостей, вопросы связи, расходов, поступлений, выплат, поставок, архивов, документов, переводов, переписок, картографии и кучи другой канцелярской работы, которая совсем не вязалась с образом воина-оборотня.
- Это один из известных в целом штаб казначейских, - сказал Захар. — На самом деле их есть по несколько в каждом полку, но больше я тебе рассказать не могу, потому что это тайна шалаша.
В само здание не заходили: нужный писарь сидел за столом у двери и быстро поскрипывал пером, не уронив на лист ни одной чернильной кляксы.
Перед ним ждали характерник с длинными обвисшими усами и его джура. Северин с любопытством его разглядел: через шесть лет он редко встречался с другими учениками сероманцев. Парень стоял лихо: руки в бока, на шляпе шатается перо павлина — настоящий хозяин жизни. Он весело подмигнул Северину.
Когда парочка ушла, писарь промокнул документы, осторожно присыпал их белым песком, отложил в пузатую папку и поднял голову к Северину, заметив две скобы на чересе.
– Приветствую. Имя?
- Северин Чернововк.
Казначеев принялся искать листы в своих бумагах.
- Есть такой, - бросал. – И Захар Козориз, его наставник.
Захар вежливо мурлыкнул.
— Под какой фамилией тебя записать, Северин?
У характерников по традиции Джура принимал учительскую фамилию — как, например, поступил его отец Игорь в свое время. Ведь после обмена кровью в ночь серебряной скобы и нескольких лет совместной жизни учитель становился ученику настоящим вторым отцом. Однако существовало исключение: когда родным папой джуры тоже был характерник, джура имел право оставить собственную фамилию.
Вопрос застал врасплох, потому что Северин совсем забыл об этом обычае. Ситуация была деликатна: он не хотел отрекаться от своей фамилии при всей благодарности к учителю. Юноша бросил неловкий взгляд на Захара, а тот только усмехнулся.
– Я знаю, что ты хочешь оставить родительское. Никаких оскорблений.
Джура облегченно выдохнул и его записали под фамилией Чернововки.
– Кстати, брат, – обратился казначейский к Захару. — У меня сказано, что ты уже несколько лет пользуешься старой картой.
– Так и есть, – кивнул характерник. — Учил, поэтому не было времени поменять.
- Возьми обновленный атлас.
Казначей вынул из закрытого на ключ шкафчика стола изрядную книгу, сделав отметку в своих документах.
– И не забудь уничтожить старик.
– Я помню порядок, – Захар взял атлас. - Сколько в этом году джур?
— Должно быть двадцать. Шесть до сих пор не прибыли. Северин, нужна твоя подпись, — писарь протянул ему перо.
Джура расписался у своего имени. Казначей проверил подпись и кивнул. Дело сделано.
— Двадцать… Немного.
- Такие времена, - пожал плечами казначей и присыпал свежие документы белым песком.
Они распрощались и двинулись назад в город.
— Ежегодно гибнет больше, чем прибывает свежей крови, — сказал Захар.
– Мне показалось, здесь многолюдно, – осторожно заметил Северин. — Такие толпы я видел только на Сорочинской ярмарке и в День провозглашения Гетманата, когда мы в Белой Церкви праздновали.
— Ты просто не видел, как здесь было до Рокоша, казачье. Гудело на весь Холодный Яр! Гостеприимные дома напичканы, корчмы забиты, орудия заняты, поля вокруг города похожи на военный лагерь. Теперь нас гораздо меньше, – Захар развернул атлас и пролистал его. — Ненавижу раскрывать обновленную карту и отмечать, сколько дубов появилось там, где раньше их не было.
Но спрятал атлас за пазуху.
Они возвращались через центр Буды. Захара кричали многочисленные характерники, пытались угостить пивом и поговорить о пятом-десятом. Северин с удивлением заметил, как много знакомых у учителя. Его самого тоже не обходили вниманием — давили руку, хлопали по плечам, приветствовали в Волчьем городе и желали успеха. Юноша улыбался, пытаясь запомнить множество имен и лиц, однако окончательно сдался после восьмого приветствия и просто улыбался и кивал.