В первый раз она не выдержала его взгляда.
— Ты... быстро повзрослел, — сказала Соломия. Он молча допил чай.
– Что у тебя на сердце? – спросила ведьма тихо. – Чем я могу помочь?
Северин подумал и решил признаться:
— Не пойму, почему Лина тогда так жестко ответила.
Ведьма кивнула и грустно усмехнулась.
— Наверное, в этом моя вина... Когда пришли открытки, Северин, она очень обрадовалась. Много раз перечитывала твое письмо и улыбалась. Я видела, как она сияет... А потом спросила, что было между мной и Игорем, — Соломия провела пальцем по столу, рисуя невидимые узоры. — Она и раньше спрашивала... Но теперь потребовала подробностей: как и почему так получилось, что я взяла воспитывать его сына от другой женщины... Я рассказала, а Лина огорчилась. Здесь приехал ты.
— Вот оно что.
Он отодвинул остатки ужина.
Старая мучительная тема, которую он всегда старательно обходил, его давний страх, наконец прозвучавший вслух... Пришло время покончить с ним.
– Значит, – он собрался духом. — Что было между тобой и Игорем?
Ведьма помолчала и спросила:
- А что между тобой и Линой?
Ему все стало ясно.
– Я любила твоего отца, – добавила Соломия. — Несмотря на все, что произошло между нами... В жизни.
– Спасибо, что приютила меня.
- Это твой дом, Северин, - Соломия обвела ладонью стены, а потом указала на себя. – Я не твоя родная мама и никогда не стремилась заменить ее. Но все равно всегда рада тебе.
Северин вскочил к ней и крепко обнял женщину.
– А я всегда готов защитить тебя, как защитил Лину.
Оба взглянули на молодую ведьму. Девушку окутал сон, а на губах расцвела слабая, едва заметная улыбка.
— Час поздний. Тебе расстелить на полу?
– Я уеду.
— Куда ты собрался на ночь? – Соломия всплеснула руками. — Лучше выспись, позавтракай! Лина утром проснется, сможешь поговорить с ней.
Он не хотел разговаривать с ней.
– Я уеду, – повторил Северин.
– Упрям, как Игорь, – вздохнула Соломия. – Вот куда тебя черти несут?
– Они меня вечно куда-то несут.
Чернововк снова обнял ее.
— Береги себя, Северин.
— И ты береги себя... и Лину тоже.
* * *
Невысокий тонкий побег покачивался на ветру. Он уже выстрелил первыми хрупкими веточками, которые, казалось, можно сломать двумя пальцами. Однако это было обманчивое впечатление: за внешней хрупкостью скрывалось упрямое и гибкое деревце, которое уже через несколько лет должно было превратиться в черного великана с причудливыми ветвями, похожего на возвышавшегося рядом.
– Привет, мама, – сказал Северин. – Здравствуй, папа.
На кладбище было безлюдно. Сыпал первый снежок, похожий на крупу, касался земли и исчезал.
Пора оставить все, что накопилось, в прошлом. Он помолчал немного, раздумывая о начале, и заговорил.
– Я стал характерником по вашему примеру. Хотел черес с тремя скобами, потому что вы носили такие. Я не думал об опасностях, стоящих на волчьей тропе, я просто хотел быть, как вы... Особенно как ты, папа. Ты стал для меня необъятным идеалом, за которым бестолковый сын никогда не мог угнаться. Я видел тебя так редко, что забывал не только голос и лицо, но и все, что умею, даже слова терял в твоем присутствии, потому что у меня было всего несколько минут, чтобы поразить тебя, доказать собственное достоинство и достоинство! Я так волновался от той ответственности... Больше всего, чего я боялся, — разочаровать тебя. Я принял серебряную скобу без всяких сомнений, папу, чтобы не изменить маминой памяти и не подвести твои ожидания. Соломия и Захар пытались достучаться меня, но я их слушал? У меня был только один авторитет в мире — тебя. А ты даже не видел, как я отправился в Потойбич подписать кровавое соглашение. Гаад раскусил меня с первого взгляда.
Северин почувствовал слезы на щеках и умолк. Слова звучали слишком пафосно и фальшиво.
Почему ты не рассказал, что это за тропинка, отец? Я никогда в жизни не пожелаю своим детям такого пути. Прочь от него! Я хочу, чтобы мой сын гулял на вечерницах, веселился, ошибался, изучал интересные науки, а не смотрел на меня восторженным цуциком и по моему примеру скитался вечным бездомным паланками Гетманата. Постоянно в пыли дорог, постоянно под подозрительными взглядами, постоянно рискуя жизнью!
Кем бы я мог стать? Гадания не имею. У меня никогда не было другой мечты, никогда не представлял себе другой судьбы. Архитектор, кузнец, мельник, повар или механик — это были чужие мечты, ведь мою опоясывал черес с тремя скобами. Ты не сказал мне, папа, что под сенью легенды скрываются только кровь и боль, а я понял это, когда было поздно.
Нет, я не жалею! Я горжусь своим выбором, не жалею и знаю, ради чего принес эту жертву. Обратной дороги нет. Но почему ты не защитил меня, как пыталась защитить Соломию? Неужели тебе было так безразлично ко мне... Чем я так провинился? Ты даже пропустил мой прием в Орден! Прошло почти три месяца, и с тех пор моя золотая скоба уже тусклая от грязи. Как ты не сошел с ума от такой жизни, папа?