Северин будто видел, как где-то там, среди сугробов, отец готовится к штурму: сбрасывает лишнюю тяжелую одежду, укладывает в зубы нож, берет в каждую руку по пистолету, подкрадывается медленно и неслышно, несмотря на вихлю, чтобы заскочить врага врасплох. Ты этого не знаешь, предатель, но скоро над этой хижиной взойдет новый дуб.
Из-за ветра послышался хряск, два выстрела и длинный крик. Дыхание Северина перехватило. Из окна кто-то выпрыгнул, запутался, упал. Затем поднялся и помчался прямо на Северина. Любовница, которую он должен убить!
Джура заученным жестом положил пистолет на локтевой сгиб левой руки, нацелился, опустил пальца на крючок и затаил дыхание. К нему большими прыжками неслась белая волчица, не зная, что бежит навстречу своей смерти.
Вдох-выдох, вдох-выдох. Цель на мушке.
Волчица приближалась. Ее встретил выстрел.
На мгновение Северина ослепило. Волчица резко остановились, подняв снежную пыль. Попал!
Прошла долгая секунда. Зверь не шевелился – видимо, шок от ранения. Еще секунда... Хищник замер и не падал. Тогда Северин смутился: пуля попала, он знал это наверняка, но волчица стояла, а на ее белом меху не проступило ни капли крови. Сквозь снежную ряску их взгляды на мгновение встретились, а потом она бросилась в лес.
Северин судорожно начал перезаряжать пистоля. Он знал, что бесполезно, уже поздно. Волчица сбежала, а он не выполнил приказ. Промазал! Как можно промахнуться на таком расстоянии? Между ними не было и десяти шагов.
– Северин!
От хижины бежал окровавленный отец, на бегу сбрасывая с себя одежду.
– Где?
- Побежала в лес, я...
— Ошибся?
- Попал!
- Серебром стрелял?
Внутри Северина заледенело, словно хуга ворвалась прямо в внутренности. Игорь все понял с его лица и мазнул кровью – чьей? - по губам.
— Собери вещи в дом и жди там.
В приказе была только раздражительность.
Игорь прыгнул вперед, словно собрался нырнуть щучкой в сугробы. Мгновенно очертания его тела расплылись, почернели, и на снег встал большой черный волк с белым холкой. Словно съевший солнце подумал Северин и немедленно обругал себя за неуместное воспоминание.
Волк длинными прыжками исчез между стволами.
Северин обхватил лицо обеими руками и застонал. Все испорчено! Как он мог забыть о такой очевидности как серебряные шары?! Почему не упомянул о них, когда заряжал пистолет? Ему это даже в голову не пришло! Он все делал, как всегда, заряжал оружие заученными движениями, напыщенный болван, потерял клепку от счастья, надулся индюком, не думал ни о чем другом, как попадет, как не разочарует...
Попал. Разочаровал.
Надо было собрать родительские вещи быстрее, чем их заметите снегом. Северин быстро подобрал нижнее, брюки, разорванную рубашку, сапоги, черес. Окровавленный серебряный нож с деревянной рукояткой. Оглянулся вокруг, выглядывая, ничего не пропустил. Побрел к хижине, не попадая в следы отца, проваливаясь в снег до середины бедра.
Все время Захар учил его стрелять обычными чугунными пулями, а отец, десять лет охотившийся на других обратных, даже и подумать не мог, что его сын зарядит оружие свинцом.
Полный, бесспорный, ужасающий провал.
В хижине под печкой лежал труп с пробитым шаром плечом и перерезанным горлом. Его голову некоторое время держали в печке, из-за чего волосы исчезли, кожа обуглилась и потрескалась, а лицо превратилось в черную гротескную маску. Глаза треснули, губы исчезли, сквозь трещины, укрывшие обожженные щеки, просматривали зубы. Вокруг головы кровавым нимбом расплылась лужа. От тошнотворной вони жженой кожи, плоти и волос Северина чуть не выкрутило — хорошо, что он почти ничего не съел. Джура положил родительские вещи на стол и поспешно отвел глаза.
Небольшая охотничья избушка. Печка, скамья, стол и несколько стульев. Даже покутья нет. Небогатое сокровище жителей разбросано вокруг: пара книг, разбитые тарелки с жареным клубнем и соленьями — ужинали, когда Игорь пришел по их душе. Северин поднял разряженные родительские пистоли, возложил к остальным вещам.
Хотелось вопить от чувства собственной ничтожности. В приступе ярости он копнул стену. Сопляк, разгильдяй, оболтус! Упустить такой случай! Удар, еще удар. Недаром. Шут. Единственный шанс доказать себя — и так опозориться.
Беспощадно ковыряясь, Северин взял в руки отцовский черес. Клямы на нем давно не протирали, от времени и непогод все три потускнели, а особенно серебряная. Северин принялся протирать их платком, потому что не мог сидеть без дела.