Например, за пять лет обучения Северин ни разу не видел, как Захар опрокидывается на волка, хотя точно знал, что учитель делал это. Перевоплощение в зверя считалось одной из величайших мистерий Серого Ордена, которую предстояло держать подальше от людей, и этот неписаный запрет разрешалось нарушать только во время военных действий, когда сероманцы сражались в рядах войска Сечевого, или при каких-то чрезвычайных обстоятельствах. Несмотря на слухи, характерники оборачивались волками преимущественно для разведки, а не ради боя.
Северин разделся догола. Если бы у него были серьги, браслеты или перстни, то тоже должен был бы их снять: украшения мешали во время обращения. Благодаря таланту кобзарей, а особенно думам «Три клямры» и «О серой головушке и ясной девочке», среди людей глубоко укоренилась вера, что именно очарованный черес помогает превращать владельца в волка, но на самом деле его также нужно сбрасывать.
— Что может выбить тебя из волчьего облика?
– Боль. Я должен быть осторожным.
— Сколько времени ты проведешь в волчьем облике?
— Несколько минут, чтобы привыкнуть к новому телу.
— Что произойдет, если ты пробудешь в волчьем облике больше?
– Зверь овладеет моим умом. Тело останется волчьим. Вы убьете меня.
За последние несколько часов Захар задал эти вопросы не менее десятка раз, но Северин каждый раз послушно отвечал. К ночи серебряной скобы учитель готовил его так же тщательно.
- Хорошо, казачье. Готов?
Как к такому можно быть готовым?
– Да.
Ночь была теплой, но его лихорадило. Северин знал, что Захар переживает, и, вероятно, больше его, но не выражал того ни голосом, ни жестом.
- Браслеты? Кольца?
– Вы же знаете, я без них.
– Даже опытные рыцари забывали об этом.
– Я готов, учитель.
– Пусть Мамай помогает, – Захар протянул ему серебряный нож.
Северин разрезал пучку большого пальца и вернул оружие учителю. Осторожно провел пальцем по губам, чтобы почувствовать вкус крови. Теплая, соленая, с привкусом железа.
Он поднял голову к молодому месяцу, позволил ему растопиться в глазах.
Произнес негромко и отчетливо:
– Я – волк.
В ответ пришла боль.
Разорвал кожу, шмыгнул по мышцам, захрустел костями, дернул за ногти, обжег нервы, резанул глаза; Северин не представлял, что боль может иметь столько оттенков. Зудит! Горит! Каждая частица тела — а их оказалось много, очень много — разрывалась и кричала от невыносимой муки. Он заквилил от удушения и беления, от ледяных ветвей и раскаленных ножей, захлебывался и высушивался. Почему Захар не предупредил...
Боль прибила к земле, с агонией пришла тьма. Из горла вырвался крик, полился долго и непрерывно, превращаясь в пронзительный визг. Тело били коряги. Ни одно существо не способно выдержать такую пытку. Ни одно существо не должно испытывать такой пытки.
Рот залило кипящей смолой, по черепу било кузнечным молотом. В сжатых глазах, крутившихся в глазницах, пытаясь вырваться прочь оттуда, горело видение — будто волны боли выжали из тела душу и она наблюдала ужас превращения сбоку: вот он коленчает, бьется в непрерывном визге, хаотически дергая концами. хребет покрывается черным мехом, вены пульсируют, уши залезли на макушку, лицо вытянулось как рыло у черта. Ужасное, отвратительное, жалкое зрелище. Это не его тело, это не он...
Темнота. Волчье рычание. Багровые глаза. Зверь смотрит на него, скалится,
я часть тебя,
неотъемлемая и бурная, разделим жажду и кровь на двоих, отныне и до смерти
мы будем вместе, парень,
загляни внутрь и увидишь меня, и
ничто в мире не разлучит нас!
Боль резала, пилила, разрывала на клочья, бросала на битое стекло и толкала сверху. Он сам согласился, он сам избрал...
И все кончилось. Боль утихла, как исчезает шторм, оставляя взбудораженное море. Северин лежал, выжженный и выкрученный, без движения и желания жить.
Ощутил осторожное прикосновение к голове.
— Все хорошо, сынок, все кончилось. Молодец. Ты выдержал!
Не умер.
— Хуже всего позади. Дыши, дыши ровно. Все кончилось.
Голос Захара звучал рядом, но как-то иначе.
— Северин, осторожно открой глаза.
Смотри.
Джура неохотно открыл веки. Сколько цветов!
Мир открылся невиданной скрытой стороной. Словно слепец, прозревший, Северин смотрел на ночной берег и видел его так хорошо, словно был солнечный день. Как он не видел до сих пор? Как не мог ничего разглядеть без огня? Глаза различали столько оттенков черного и серого, замечали мельчайшие детали, он даже видел жаб на другом берегу реки, которые до сих пор молчали под впечатлением от его воплей.
Дыши.
Он набрал воздух – и в ноздри ударили сотни запахов. Северин почувствовал, что рядом сидит пожилой мужчина в пыльной одежде, от него отгоняет потом и табаком, неподалеку дрожат двое напуганных криком лошадей, жеребец и кобыла, оба недавно опорожнились, а на этом самом месте два часа назад пробегал забегающий заяц, побежал дальше, побежал дальше, побежал дальше, побежал дальше, побежал дальше, побежал дальше, побежал дальше. три...