Высокий волчий крик оборвался, отхаркнулся сгустком темной крови, возобновился, но уже надорванным человеческим голосом. Тело не слушалось Северина, дергаясь в судорогах.
Темнота. Тихое рычание. Черный зверь кивает ему. В следующий раз, брат.
Все равно я всегда здесь.
Как и впервые, боль угасла мгновенно.
- Жив?
Захар стоял над ним — тоже в кровавых пятнах и остатках серого меха.
— Почему... да... больно?
Слова тяжело давались, голос дрожал. Кажется, он еще обмочился.
– Твое тело пережило невероятное превращение. Оно не было создано для этого, – ответил учитель. - Ты молодец, Северин. Настоящий волк! Теперь самое страшное позади.
- Да... больно...
Хотелось скрутиться калачиком и не шевелиться, но он ухватился за протянутую руку, встал, чуть не упал - ноги словно соломой набили. Хорошо, что отец не приехал и не стал свидетелем этого стыда.
— Самая страшная боль только во время первого обращения. Если бы не полнолуние, было бы хуже. Но с каждым превращением все будет проходить легче и быстрее. Когда окончательно привыкнешь, то будешь перебрасываться почти мгновенно, без боли. Это как люльку курить, поверь старику.
Смысл слов доходил медленно.
- Почему... не предупредили? Что будет так...
- Чтобы ты раньше не переживал, - учитель внимательно на него посмотрел. – Можешь стоять самостоятельно? Ноги держат?
- Держат...
Захар снял с себя остатки волчьего облика. Провел меховой стороной по шрамированному телу, стирая кровь.
— Когда рядом нет водоема, вытирайся мехом. А пока снимай с себя все клочья и скинь сюда, мы его сожжем.
Тело послушно выполняло приказы. Мех отходил легко. Северин удивленно смотрел на черную волчью кожу, которая только что была на нем. Подлинная. В его крови. Он был волком. Разве это не мечта?
Прохладная река смыла кровь и эхо боли. Лягушки в плавнях и сверчки на берегу возобновили совместное выступление. Еще минуты назад Северин мог их увидеть и даже счесть, а теперь они снова стали невидимой оркестрой. Юноша захотел доплыть до того камыша, но понял, что сил хватит разве что выйти на берег.
Тем временем Захар успел вымыться, одеться и разжечь костер. Он укрыл джуру коциком, посадил у огня, выдал немалую горбушку хлеба с толстым куском сала и бутылку, оплетенную соломой.
— Поешь хорошенько и выпей вина. Превращение уносит много сил. Отдыхай.
Захар бросил в пламя остатки волчьих шкур. Воняло жженым мехом.
– Его всегда нужно сжигать. Говорят, что завладевший волчьим подобием характерника завладеет им самим. Не знаю, насколько это правда, но стараюсь придерживаться этого правила. Если сжечь не выходит, то можно закопать или бросить в проточную воду.
Воспоминание о боли не давало согреться. Северин кое-как оделся и снова завернулся в прогретый котик.
— Простите, учитель... Забыл все ваши приказы и побежал куда глаза глядят.
- Не переживай. Я на своем первом превращении вел себя так же. Разве здесь можно удержаться? — усмехнулся Захар и набил трубку. - Новое тело, новые ощущения, новый мир. Так и приглашает бежать к нему в объятия!
- К такому привыкаешь?
- К такому невозможно привыкнуть.
Вино было красное, сладкое. Щипало изорванную глотку.
— Человеческое тело кажется неловким и ограниченным. Не хочется возвращаться к нему.
– Правду говоришь, – Захар предложил ему трубку, Северин покачал головой. — И то ощущение гораздо страшнее боли превращения. Боль тебе не нравится, он твой открытый враг. А это восхищение... Коварный и неверный змей.
Учитель затянулся дымом.
– Зверь – твоя сила и твоя слабость. Держи его на припоне и никогда не позволяй ему одержать верх. Зверь постоянно прячется в сумраке сознания. Опытный хищник всегда терпеливо выжидает... Даже если на это уйдут десятилетия. Выжидает мгновения слабости, когда ты превратишься во время душевного потрясения, эмоционального возмущения, или когда хочешь причинить боль, унести жизнь, теряешь власть над собственными чувствами... А он только подстречет. И тогда, когда не будет силы и желания сопротивляться, Зверь проглотит тебя и навсегда возобладает.
Северин попытался вспомнить слова, которые он слышал - будто кто изнутри говорил ему - но не вспомнил ни одного.
Остатки меха окончательно исчезли в пламени. Отблески плясали на лице Захара, как в ночь посвящения. Северин бросил быстрый взгляд вокруг: убедиться на всякий случай, не открылись ли в темноте багровые глаза.