— Не обезьянь, брат, потому что зашлю в паланок у черта на рогах, — флегматично сообщил есаула. Савка мигом посерьезнел. — По традиции, после приема в Орден ватага молодых характерников едет в большой город и прогуливает там чертовку гроша, которую вы найдете в розданных кисетах. Советую не жадничать, погулять на славу и навсегда запомнить эти славные дни. Раньше ездили по трое, но теперь новые правила... Неважно. Вашей пятерке достался Киев. Есть три дня на гулянья, а затем вас найдет один из моих десятников и выдаст первое задание.
— Нам нужно известить свое точное местонахождение? - переспросил степняк.
– Нет, – отмахнулся Корней. — Можете трогаться.
Есаула пошел к казначеям за новыми кисетами для другой шайки. Судя по выражению лица, Колодий воспринимал эту часть своих обязанностей без восторга.
- Ну что, господа, - сказал Савка к шайке. — Предлагаю произвести последнее слово благодарности учителям и по коням!
Захария ждал неподалеку. Старенькая, посеревшая от времени рубашка, запыленные штаны, заправленные в такие же запыленные голенища кожаных сапог, хрупкая шляпа на голове. Обычный крестьянин, если бы не сабля и не увешанный мешочками и итогами широкий черес из черной кожи.
Когда отец сказал, что Северин уедет от Соломии, потому что ему придется быть джурой у этого мужчины, парень разрыдался. А теперь был готов расплакаться от прощания с ним.
— Ну, погуляй там, казаче! Да, чтобы потом детям было стыдно рассказать.
– Погуляю, учитель, – пообещал Северин.
– Теперь я просто брат Брыль, – кивнул головой Захар. — Ты ведь полноправный характерник, брат Щезник.
– Вы все равно останетесь моим учителем, брат Бриль, – ему было странно и смешно так обращаться к Захару.
Сколько Северин у него научился и узнал! Сколько приключений они пережили вместе!
- Шесть лет... Хорошие были времена, - Захар неловко усмехнулся. — Если бы мой сын захотел стать характерным, он был бы похож на тебя, казаче.
Когда сыну Захара исполнилось двадцать два, он окончил Львовскую техническую академию и отправился в Австрийскую империю учиться инженерии и механическим наукам.
— Вам никогда не было горько от того, что сын не стал вашей джурой? — решился спросить наконец Северин. Этот вопрос давно вертелся у него на языке.
– Нет, – мигом ответил Захар. – Я рад, что он выбрал собственный путь. Волчья тропа полна печали и боли. Дети не должны следовать за родителями в след. Когда-то так было нужно... Теперь нет. Я горжусь сыном.
Или Игорь Чернововк так рассказывал кому-то о своем сыне? На мгновение Северин поймал себя на зависти и ему стало стыдно.
– Счастье на волчьей тропе, – Захар крепко обнял его. – Пусть Мамай помогает.
– И вам!
– Не забывай писать.
Шаркань печально заржал, покидая Рыжую, и несколько раз пытался оглянуться. Северин, напротив, не оглядывался, потому что еще в Саломе понял, что прощаться лучше без этого.
Ватага уехала от Буды.
- Значит, - Савка не дал родиться привычному молчанию незнакомых людей. — Сколько миль в Киев?
— Тридцать одна, — отозвался тавриец, единственный из шайки изучавший атлас, а не спутников. — Если галопом, до ночи доедем. А как ехать спокойно, то завтра до обеда.
— Тогда предлагаю не торопиться и познакомиться! Ведь, насколько мне известно, именно в этом смысл этой милой традиции. Савка Деригора, к вашим услугам!
И он снял шапку, махнув ею в легком поклоне. Перо павлина при этом задело ухо его коня.
— Ярема Яровой, — пробасил рыжий крепыш с ныряльщиком за чересом.
Он был единственным из пятерки, кто нарядился по жаре у жупана. Галичанин имел густые усы и бороду, скрывавшие обильные веснушки и здоровый румянец на щеках. На левом пальце сверкала печать с тусклым рубином.
— Сын этого великана-есаула?
- Внук, - вздохнул Ярема.
В нем было что-то от деда, особенно грива непокорных волос — у есаулы они поседели, а у Яремы изобиловали рыжим огнем. На лбу непослушное пламя сдерживало главу.
- Игнат Бойко, - слобожанин приложил ладонь к груди - там, где под льном рубашки на коже темнел коловрат.
Игнат закрутил селедку вокруг левого уха, и смотрел острым, если не свирепым взглядом. Силой он мог поспорить с Яремой, хотя не был так огромн. За спиной на кожаной портупее крест-накрест покоились две сабли.
- Филипп Олефир.
Загорелый тавриец ехал в серой одежде на таком же сером и низком бахмате, самом невзрачном конике плети. Филипп заплетал соломенные волосы в косу, достигавшую его до поясницы. Глаза голубые, нос орлиный, на шею связан распространенный среди южан платок-маску от пыли. Кроме сумок Филипп имел притороченный к упряжей плетень и колчан со стрелами.