Пока Ярема и Савка объясняли Игнату, от чего приличные девушки краснеют, и каких слов в общении с ними следует избегать, Северин задумался над письмом. Может, пора написать Лине?
— Как будем во Львове, полюбуетесь нашим цветником. Тамошние модницы не хуже парижанок!
— А что, Малыш, ты себе кого-то понравился?
— Понравился... Но маменьки до двадцати пяти запретили самостоятельно искать жену. К тому времени они будут присматривать партию из известного рода, которая согласится на мужчину-характерщика.
– И если не найдут?
— Тогда я волен жениться на ком пожелаю, — Ярема скис. — Но при нескольких условиях... Давайте не будем о грустном.
– Будем о веселом! Хорошо, что брат Эней купил цветы, они положили чудесное начало разговора, - заметил Савка. — Парень проворный и парень хоть куда казак!
— Не льсти, — отмахнулся Игнат.
По вечернему саду ходили фонарщики. Деригора несколько секунд всматривался в яркий светоч, после чего расплылся в хитрой улыбке.
— У меня прекрасная мысль, как продлить еще денег, — объявил он. — Учитывая, в каком возвышенном состоянии мы после такого замечательного знакомства... Есть определенный смысл продолжить вечер в сладком женском обществе, да? Есть здесь один нарядный домик с красными фонарями.
– Идем, – Ярема не колебался ни мгновения.
- Что за красные фонари? – не понял Игнат.
– Там застеляют, – объяснил Савка.
– О, курва! Как по кабакам?
— Лучше, брат, гораздо лучше. Брат Щезник, брат Цицерон, или вы с нами?
– Варган. Нет.
– Спасибо, но без меня.
— Признаюсь: на господина Олефира я не возлагал никаких надежд, но двухвостый меня удивил, — округлил глаза Савка. – Позволь поинтересоваться, почему нет?
– Не позволю. Желаю вам хорошо развлечься.
– Все понятно – заложник светлой любви. Увидимся с утра!
Савка повел Ярему и Игната к улочкам, среди которых скрывался дом с красными фонарями, а Северин с Филиппом вернули в гостиницу. По дороге Северин купил несколько открыток с цветными панорамами киевских мест.
Он поужинал в одиночестве, после чего несколько часов придумывал письмо: вымазал пальцы в чернилах, упустил кучу бумаги, выпил несколько чашек кофе, заказавшего в апартаменты, и наконец вымучил несколько строк.
Извини за нарушенное слово, Лина.
Но я не могу тебя забыть. Несмотря на время и усилия.
Хочу, чтобы ты об этом знала.
Северин
Он заключил письмо вместе с открытками, запечатал конверт, написал адрес Соломии и обозначил «Лини», после чего спустился в холл и отдал портье. Тот заверил, что почтальон заберет письмо до рассвета, и Северин лег почивать с чувством исполненного долга.
За завтраком троица делилась интимными подробностями ночных походок.
– Курвин дом! Лучшее место, в котором мне приходилось быть, — Игнат был в восторге. — Это вам не засранная корчма с кривенькими утками! Принимают как шляхтича, все девушки выстроились, как куколки, белье как паутинка, улыбаются, зубками блестят, взглядами поедают... И по карманам не шарят!
— Заведение — высший класс, — согласился Ярема, поглощая пирожное. — Хотя во Львове лучше. Но зря, что вы не пошли с нами, братья.
Филипп пожал плечами и Северин повторил за ним.
— Признайтесь, кто сколько раз осилил? – расспрашивал Савка.
- Мне троих хватило, - сказал Яровой и грустно вздохнул. — Теперь должен исповедоваться.
– Четыре, – отчитывался Игнат.
– Слабо, братья, слабо, – Савка покачал головой. — Вас никогда бы не приняли в Орден, если бы узнала, что вы такие сопляки. Я вот осилил семь раз!
— Лжет, — гмыкнул Игнат и вытер масные руки прямо о скатерть, чем шокировал официанта поблизости.
— Не обижай меня недоверием, брат! Чистую правду говорю. Бедная моя любовница, лицо сначала было такое испуганное, удовольствия никакого, спрашиваю – ты чего? А она мне говорит, мол, заходил к ним однажды сероманец, так он на девке прямо на волка опрокинулся. Она думала, что такое у каждого. Я рассмеялся, объяснил, что это бред и предрассудки, после чего, братия, стало все прекрасно! — рассказывал Савка, прихлебывая чай. — А потом и в третий, и в четвертый раз...
— Да-да, конечно, знаем твои враки, — отмахнулся Игнат. — Я когда отдал своей красавице дукача, она была готова бежать за мной хоть на край света. Но зачем? Теперь в институте ждет моя смуглавка-конфетка Орыся.
– Она тебя видела десять минут, – презрительно сказал Савка. — Уже забыла о твоем существовании.
— Твоя бестолковая болтовня она подзабыла, — огрызнулся Игнат. — А я ей письма буду писать.
Пока троица разговаривала, Филипп молчал, уставившись в свежую газету, а мысли Северина порхали вокруг письма Лине. Не совершил ли он ошибки, когда прислал его?