– Другие книги дерьмо, – безапелляционно отрубил Игнат.
– Даже если их написал мастер Котляревский?
- ...Ты - коварный черт.
В следующем городе Игнат направил письмо с несколькими лепестками роз, поставив обратным адресом штаб казначеев в Буде: они пересылали письма вечно странствующим характерщикам в нужные места.
Ярема отправился исповедоваться в ближайшую церковь. Вернулся он без настроения, потому что храм оказался православным, и когда священник узнал, что Яровой из католиков, он отказал в исповеди. С горя грешный шляхтич пошел в банк, а оттуда в лавку, где накупил сумку конфет и угощал всю ватагу.
– Мамуньо прислали денег, – объяснил грустно он.
Несмотря на бодрый вид, Ярема страдал от раздора между Гнатом и Филиппом. Его доброе сердце не выдерживало постоянной молчаливой войны между ними; его угнетало, что он никак не может это уладить. Но в мгновение, когда Яровой отвлекался, что получалось у него довольно часто, он радовался жизни и широко улыбался.
Филипп проводил свободное время преимущественно за чтением или игрой на варгане, а рот раскрывал исключительно при необходимости. Единственная попытка Северина потерпеть потерпела сокрушительное поражение.
– Что читаешь? — спросил он однажды, подъехав к Филиппу.
– О моторах внутреннего сгорания, – ответил тавриец и поднял взгляд на Северина.
– Интересно?
– Да. Еще вопрос?
– Нет, – Северин почувствовал себя истуканом и дал себе обещание никогда не заводить с таврийцем разговоров.
– Не обижайся, – бросил Филипп ему вдогонку. — Я не умею говорить, как это принято. Потому и молчу.
По прошествии дней их приключения в столице стали напоминать сон.
Когда Чернововк увидел указатель, на котором были указаны Старые Сады, мысль увидеть Лину пришла сама по себе. Северин отмахнулся, но мысль вернулась и надоедливой мухой упрямо жужжала в ухе.
Ты думаешь о ней, ты снишь ею, ты мечтаешь о ней — вот она, неподалеку, только проезжай немного, разве это большое жалованье? Разве нет трех скоб, разве не можешь принимать собственные решения? Если сейчас проедешь мимо, то будешь мучиться до конца веков и будешь корить себя, что был слабодушен и побоялся воспользоваться шансом, когда имел его...
Мысли, словно голоса в пещере Потустороннего мира, хихикали без покоя, и Вишняк снова накричал на него.
— Как такой причмелую золотую скобу получил? — возмущенный назначенец брызгал слюной. — Докажешь меня, брат Щезник, ой докажешь, и буду разговаривать с тобой исключительно подзатыльниками!
Марко экономил на корчмах, поэтому часто ватага ночевала под открытым небом. Ярема собрал грибов, Филипп охотился несколько куропаток, и по ужину характерники тянули жребий караул.
Чернововк должен был дежурить предпоследним, Бойко последним. Северин отвел Гната в сторону и шепотом попросил поменяться караулами.
– Зачем это тебе? — съежился слобожанин. - Бежать надумал?
– Девушка, которой я писал, – Северин решил сказать честно. – Она здесь живет неподалеку. Хочу ее увидеть... А потом сразу вернусь.
Любимая девушка была серьезным аргументом для Игната.
– Недалеко – это где?
– В Старых Садах.
Бойко вытаращил глаза и всплеснул руками.
– Срака! Ты сошел с ума?!
— Тише, не обращай внимания.
— Туда миль двадцать отсюда! Ты нас потом не догонишь!
– Мой Шаркань несет как ветер.
– В макитре твой ветер! Знаешь, что На-Сраци-Чиряк за такое непослушание сделает?
– Знаю. Но все равно поеду, – Северин сжал кулака. — Павлин смог, а чем я хуже?
— Павлин — истукан! Я думал, что ты умнее, – Игнат покачал головой.
— Ты сам слышал, как он бранит меня за невнимательность. А рассеян я потому, что постоянно о ней думаю! Вот увижу ее и верну себе душевное спокойствие.
Слобожанин сдался.
— Делай, как знаешь, брат. Очередь я с тобой поменяюсь, – Игнат покрутил усы и улыбнулся. — Если бы Арина моя была где-то рядом... Наверное, я тоже к ней сорвался бы.
Бойко разбудил его в четыре. Северин проверил, что остальные шайки спит, втихаря подкрался к Шарканю, жестом приказал вести себя тихо, и через несколько минут несся хлопком по дороге в село, а сердце его радостно пело.
Он не боялся гнева Вишняка, даже и не думал о нем – голову заняло предстоящей встречей. Северин переживал, что Лина упрекнет нарушенное слово, надеялся, что не вспомнит об этом, волновался, что не имеет никакой подготовленной речи, верил, что слова придут сами, и мечтал, что она чувствует то же самое.
Светало. Вместе с солнцем Северин свернул на знакомую дорогу, по которой несколько раз пытался убежать от Соломии, когда его только поселили у ведьмы. Он тогда собирал себе узел и рано утром отправлялся на поиски отца, но дорога странным образом всегда приводила его обратно в ведьму дом, где ждала Соломия с завтраком и загадочной улыбкой.