Теперь он действительно растерял все слова.
Не проронив больше ни звука, Северин развернулся от девушки, о которой мечтал последние месяцы, и запрыгнул в седло. Мудрый Шаркань пошел осторожным шагом, не дожидаясь приказа.
Лишь часть ее посвящения, не более того. Северин сгорбился в седле. За эту осанку Захар всегда его ругал.
«Самый приятный из остальных».
Он ощутил на спине взгляд. Оглянулся: неужели смотрит вслед?
У плетня никого не было. Даже ее прощальный взгляд ему померещился.
Он потерял счет времени и встрепенулся, когда Шаркань вынес в корчму — знал, умник, куда нужно ехать. Как во сне, характерник спешился и вошел внутрь.
От пробуждения Северин ничего не ел, так что перед долгим возвращением и наказанием от брата Кременя, к которому теперь безразлично, должен был набраться сил. Есть не хотелось, пить не хотелось.
Жить не хотелось.
— Эй, Северин!
Кобзарь Василий Матусевич приветливо махал ему из-за стола. К стене рядом с ним прижималась бандура в лакированном чехле.
– Овва! — удивился Чернововк и шлепнулся на скамью напротив. – А тебя сюда как занесло?
— Да я же из-под Славуты! Посетил родителей, больше года их не видел, ведь после отклинщины прямо в Киев двинулся... Денег принес, вы же мне целую кучу золота отвалили! А теперь направляюсь на юг, хочу перезимовать на берегу Черного моря, создать несколько собственных дум, - Василий позвал корчмаря и заказал завтрак. — Позволь тебя угостить, друг.
– Спасибо, – Северин подумал несколько секунд и добавил. – Возьми еще водки.
– Утром? Охотно, — кобзарь крикнул, чтобы к заказу прибавили водку. – Что случилось? Ты будто привидение увидел.
- Ох, Василий...
После пары рюмок Северин решил поведать свою историю. Видимо, провидение послало ему кобзаря, ведь быть искренним легче всего с незнакомцами.
Под историю злополучной любви водка пошла как в сухую землю. Кобзарь и характерщик справились с первым штофом и после недолгих раздумий заказали второй.
Василий существенно отставал, а Северину нравилось напиваться, хотя недавно он клялся, что никогда в жизни так не будет поступать. Просто тогда Северин не знал, что словосочетание «разбитое сердце» звучит совсем не так больно, как чувствуется на самом деле.
– Нарисовал себе счастливых картин будущего! Она ко мне во снах постоянно приходила. Я думал, что оно не просто так, может, она намекает на что-то или даже наворожила... И что? Болдур, — Северин ударил кулаком по столу, рюмки подпрыгнули. – На самом деле я для нее как эта водка. Заказал, напился, забыл. Я просто был прутиком, самым приятным из всех окружающих прутней!
Последнюю фразу он проревел так громко, что на него оглянулись, однако Северину до этого было безразлично. Василий грустно покивал, а Чернововк взял кислую капусту и принялся ее жевать, почти не чувствуя вкуса. Он забыл, что собирался как можно скорее возвращаться к шайке.
- Трагедия, - кивнул Василий. – Ох, женщины! Ни черта у них не понимаю, хотя все почему-то думают, будто кобзари знают толк в девичьей душе.
— Это не просто девушка, друг мой, а ведьма, настоящая ведьма, у нее даже глаза ведьмские: левое зеленое, а правое каре... Видят Потусторонний мир. Очаровала, поиграла и разбила меня, как пустую бутылку...
— Северин, об этом целую думу можно написать, — мечтательно сказал Василий. – Слушай, это будет невероятно! Несчастливая любовь молодого характерника и молодой ведьмы... Таков мощный сюжет! Если ты не против… Я могу написать! Действительно!
— Пиши, черт возьми, хоть трагедию в трех актах, мне все равно, — Северин снова выпил. — На-Сраке-Чиряк дает мне по жопе... Но тоже безразлично.
Он снова пил, тосковал, старался вернуться к Лине и высказать ей все, что о ней думал, достойными Гната словами. Василий успокаивал его и характерник едва не плакал, приговаривая, что кобзарь его единственный настоящий друг, которому ничего не нужно, понимает и не осуждает, только поддерживает в трудную минуту, а чего еще нужно от настоящих друзей, хотя ты их знаешь только второй день...
Земля качалась под ногами, корчма растворилась посреди свежего воздуха, кто-то помог забраться на седло, пристроил тяжелую голову на шею лошади. Шаркань недовольно заржал от водочного дыхания.
А потом Северин провалился в забвение.
* * *
Они стояли перед двумя гигантскими буками посреди чащи леса. Волк исчез, но Шаркань и Рыжая беспокойно переступали с ноги на ногу. Максим, придерживаемый характерником, хрипло дышал. В углу его рта запеклась кровь.