- Тебе, парню, не понять эту радость - видеть, что ты не одна такая сумасшедшая, иметь подругу среди мужчин, чувствовать рядом руку. Итого... Всегда проще. Мы с Ольгой стали сестрами. Поддерживали друг друга. Постоянно переписывались. Даже наливку одну и ту же любили! Стали дружками на свадьбах друг в друге, хотя я никогда не понимала, что она нашла в Игореве, а она постоянно спрашивала, за что я полюбила Романа. Мы стали крестницами наших детей, — вдруг свет в ее голосе исчез. — Это было в другой жизни. Может, ты что-нибудь помнишь... А может и нет. Неважно. Роман любил ее не меньше меня. Ни я, ни он никогда в жизни не подняли бы руки на Оленьку. Вспомни это, Северин, когда в следующий раз услышишь о кровожадной стае коварных ренегатов, нанесших первый удар.
Ярослава Вдовиченко вышла, хлопнув дверью. Северин поверил ей. Крестная говорила искренне: это было в тембре ее голоса, дыхании, лице, жестах. Да и зачем обманывать человека, которого только собиралась убить?
Он сочувствовал ее горю. Он привык думать об отце исключительно как о суровом и недостижимом идеале, славном воине и отважном охотнике за ренегатами. Но для Яры он был убийцей, проклятым детоубийцей... и Северин понимал ее.
Глаза привыкли к темноте. В каморке было пусто, ни одной скобки или старого гвоздя, ни одного шанса перепилить веревки. Северин гусеницей прополз к двери, прислушался, толкнул ногами. Дверь не поддалась. Он ударил еще несколько раз, но тщетно — с другой стороны дверь держала бревно. Не уйти.
Недаром, настоящий недаром!
Раз в несколько часов Яра возвращалась, чтобы дать ему воды, но до конца своей жизни она больше не сказала ему ни слова.
Глава 7
Здесь билось сердце леса – древнего, темного, рожденного задолго до рода человеческого. Тропинка вилась неуверенной струйкой, которая, казалось, порвется, как только отведешь от нее взгляд, и потом не отыскать выхода между гигантских деревьев, чьи корни раскинулись покрытыми мхом клетками, а кроны сплелись так густо, что солнечный свет с трудом пробивался сквозь них, падая сквозь них чащи, где не осмеливались петь даже самые дерзкие птицы.
По этой тропинке волхвы ходили более восьми сотен лет, чтобы отнести дары лесному Владыке, и сероманцы стали первыми, кто нарушил это вековое правило.
Северин ни словом не решался тревожить тишину этого места. Он даже дышал едва слышно, ступая по заросли как по величественному древнему храму во время невидимой сакральной мистерии, полный ощущения собственной излишности, словно он маленький пришел в дома великанов.
Подумалось, что даже мавка не смогла бы вывести его отсюда, если бы лес сам не захотел.
Жертвенный камень, большой и плоский, покрывали темные потеки. Не менее десятка сильных мужчин приложило сил, чтобы привлечь сюда этого громоздкого валуна. На камне не было надписей или символов, только разлеглись украшенные травами огненные туши овец и кур, а между ними изобиловали рожью вперемешку с медовыми сотами. От мяса отводило тяжелым смрадом. Вереницы муравьев тянулись к камню, методично собирая к муравейнику все съедобное. На маленьких рабочих с интересом поглядывал уже знакомый волчье-проводник, лежавший слева от алтаря. На появление характерников он поднял голову из лап и вопросительно склонил ее.
— Передай Владыке, что мы хотим с ним встретиться, — сказал Захар.
Волк внимательно посмотрел на него, словно запоминая, и скрылся в чаще.
Из книги «О созданиях из-за порога» Джура не припоминал никого, кто бы именовался Властелином леса. Возможно, здешние так называли лешего? Если да, то их ждал непростой разговор.
Характерники стояли в тишине долго, не решаясь ни присесть, ни заговорить, обмениваясь только взглядами и жестами. Теперь они играли в чужую игру, в которой не знали правил, и держались как можно осмотрительнее.
Властитель леса явился тихо и бесшумно. Травы стелились перед когтистым продвижением, ветки отскакивали, деревья расходились с его дороги. Северин никогда в жизни не видел такого грозного, причудливого и одновременно прекрасного создания. Обладатель леса был коренастый, вдвое больше человека, с лапами до земли, мощным туловищем из разнообразных витых ветвей, росших прямо из него. На голове размахнул рогами грандиозный лосячий череп, пожелтевший и треснувший, в левом углу цветут первоцветы, а на правом лежало небольшое птичье гнездо. В глазницах черепа ярко полыхало призрачное зеленое сияние.
Властелин леса остановился за камнем, в нескольких шагах от характерников, и уперся лапами о землю. Повел головой и замер.
– Спасибо, что отозвался на наш зов, Владыка, – поздоровался Захар, осторожно подбирая слова.