Аскольд вбивал гневные слова костылем в землю. По его рассказу они дошли до капища, где шесть грозных идолов из тусклого потрескавшегося дерева созерцали мир пустыми глазами. Старик поклонился, с уважением назвав имя каждого:
– Перун. Хорс. Стрибог. Дажбог. Симаргл. Мокошь. Наши боги. Ты слыхал эти имена?
– Слышал.
В Саломеи он даже читал о них.
— Значит, память все еще жива. Аскольд рад! Наши предки оставили нам богов и мы защищаем их. А они ограждают нас.
Однако не спешили защитить от произвола лешего, подумал Северин.
— Византийская вера была княжеским утешением... Единственный бог — единственная власть, остальное должно клониться, — слова волхва звучали болью. – Вера любви! Вера смирения. Подставь щеку и склоны колено. Смешно! Сами они не спешили подставлять щеки под удары, нет, они только поучали других, а сами возились мечами и мстили за каждую смерть. Их лживые проповеди не затуманили головы. Наши предки не хотели разводиться с родными богами. Ибо кем они были без них? Никем, потерянным народом. Поэтому они сражались, они противились, но они проиграли.
Голос Аскольда дрожал, на старческих глазах выступили слезы, словно сами видели, как уничтожают топорами древние капища, как пылают порубленные на занозы поверженные идолы, как людей под крики и насилие копьями сгоняют в реку, где уже ждут попы с крестами.
— Не желали жить среди церквей, не желали видеть развалины капищ, не желали идти в воды Днепра принимать распятого бога, — продолжал старик. — Верные предки создали поселение под согласие Властелина леса. Это великая тайна. Мало, очень мало ее знает. Некоторые воины стали преданными друзьями и желанными гостями. Как твое имя, отрок?
– Северин.
— Поклянись, что никогда не изменишь нашей тайне, отроку.
— Клянусь, Аскольд. Ваша тайна в безопасности со мной.
— Ты тоже христианин?
– Меня крестили после рождения.
Волхв кивнул.
– Выбрали бога за тебя.
Живот Северина громко напомнил о себе. Юноша не ел с самого утра, а уже начинало вечереть.
– Аскольд накормит. Ты расскажешь о Властелине леса.
Старик повел джуру в свой дом. Все стены здесь были завешены ароматными вениками сушеных трав, стол загроможден книгами, берестяными свитками и вощеными дощечками, покрытыми архаической кириллицей. Дом охраняли двое юношей, а третий сидел у печки, на которой под одеялами лежал бледный Максим. Аскольд отпустил помощника взмахом руки. Молодой человек бросил на джуру быстрый взгляд и вышел.
– Растет смена Аскольда. Каждый из побегов отмечен богом. Мокошь. Стрибог. Перун. Один из трех станет волхвом. Перед смертью Аскольд коснется избранного, прошепчет на уши слова... И тот станет новым Аскольдом.
Старик достал из печи ужин в горшке.
– Когда-то мы тоже были волками. Волхв. Волк. Одно нутро! Но мы многое потеряли. Знания забыли. Сила исчезла. Расскажи о Властелине леса, отрока.
Пока Северин утолял голод жарким, рассказывая о леше, Аскольд промыл рану Вдовиченко и наложил чистую ткань с целебными мазями. Максим несколько раз глухо стонал, не приходя в сознание.
– Он молод, глубоко спит. Выздоровеет.
Северин закончил ужин и свой рассказ про лешего, с любопытством рассмотрел книги Аскольда. Все очень старые и древние, вероятно, подарки от нечастых гостей.
— Неужели никто из вас не хотел выбраться за пределы селения? Посмотреть на мир за лесом, например, – поинтересовался джура.
Волхв покряхтел и потер бороду.
— Конечно, хотели. В каждом поколении юноши мечтают. И хотя это строго запрещено, редкие храбрецы решались убежать... ни один не вернулся. А остальные, — старые глаза затуманились. — Были обязанности! Должны были учиться. Вели за собой, лечили и оберегали... Покинуть поселок? Это было бы изменой и живым, и мертвым.
– Понятно, – Северин поймал горечь в его голосе.
– Расскажи, как там… в большом мире, – попросил Аскольд.
Северин неспешно, объясняя волхву незнакомые слова и имена, рассказал о жизни Украинского Гетманата, о городах и селах, о праздниках и традициях, о железных дорогах и цеппелинах, о Двуморском Союзе и Изумрудной Орде, а старик слушал его восторженно, словно дитя слушает сказочника.
Настал вечер. Поселок оставался удивительно тихим. Северин привык, что в это время исполняются шумом ветчины, с вечерниц доносится девичье пение, неподалеку смеются парни, громко сплетничают соседки... А тут было тихо, даже собаки не врали. Поселок-призрак, поселок-тайна, живой обломок прошлого. Сколько лет проживет их секрет?