Гаад зааплодировал, и от каждого аплодисмента его ладонь тьму разрезала сияющая змейка громовицы.
— Поздравляю, мужественный характерник, — заговорил Гаад, глаза его светились ярче. — Тиран сброшен. Ты доказал, что лучше его. Это естественный ход вещей: молодые убивают стариков, свежая кровь меняет...
- Постой! – перебил Северин. – О чем ты говоришь?
Он схватился ладонями за виски, замотал головой. Какого черта он попал в Потусторонний мир? Зачем он здесь?
– Славный победитель зверя, – продолжал Гаад. — Смотри только, чтобы это не расстроило в тебе собственного Зверя...
Его глаза, колдовские рубины, наполнялись сиянием.
– Победил ожесточенного врага! Достойное достижение. Сама его тень заставляла тебя дрожать, одни воспоминания возмущали сердце... Тот, кого ты ненавидел и вместе с тем боялся так сильно, что не осмеливался этого понять.
Ты рад? Признайся.
- Я...
— Люди жалкие, но в то же время сильные. Ваша кровь такая странная и животворная, — глаза Гаада ослепляли багрянцем. — Радуйся, Северин! Отныне ужас позади. Теперь никто и никогда не заставит тебя чувствовать себя маленьким бездарем... А если попробует, ты теперь знаешь, что делать, не так ли?
- Заткнись! — крикнул Северин, прикрывая уши.
Гаад расхохотался вторично, его глаза погасли и с хрустом разлетелись вдребезги. Лицо растеклось, черты расплылись, заструились, закружились и превратились в Лину.
Он снова стоял у дома Соломии. Лина была расстроена: под ведьмиными глазами залегли темные круги, кожа была болезненно-бледной, волосы взлохмачены.
Девушка смерила Северина безразличным взглядом.
– Снова притолкался, – она покачала головой. — Как ты ничтожна! Неужели нет крошки чувства собственного достоинства?
– Я не собирался приходить! – запротестовал Северин.
– Ладно себе глаза выколоть, чтобы тебя не видеть, – устало произнесла Лина. — А может, ты меня просто убьешь, как убил отца?
В ее руке сверкнул нож с серебряным лезвием.
– Это так просто! Одно движение, и человека, причинившего боль, не стало. Боли не стало. Очень просто. Ответ на все вопросы! Возьми, Северин.
Она протянула ему нож, но юноша отшатнулся.
– Нет!
– Тюхтий, – презрительно бросила Лина.
Но воткнула лезвие себе в грудь.
Северин оцепенел, наблюдая, как на льне расцветает кровавое пятно. Лина тихо вскрикнула, пошатнулась и с улыбкой упала к его ногам.
– Теперь никто не сделает тебе больно, Северин, – прошептала она, поглаживая рукоять ножа. – Будь счастлив! Северино...
– Лина! – он бросился к ней.
- Северин...
Ведьма растаяла. Захар осторожно тряс его за плечо.
- Просыпайся, казаче. Все собрались... Пора начинать. Северин вскочил на ноги, быстро протер глаза.
Он не отдыхал на протяжении последних двух суток и заснул стоя, прислонившись к стволу маминого дуба.
Это был только сон... Но могила, чья черная глотка зияла рядом с деревом, была настоящей.
— Прости меня, мама, — прошептал Северин и провел пальцами по коре. Это прикосновение успокоило его.
На похороны собралось двенадцать характерников, чьих имен он не знал, — должно быть, из шалаша назначенцев. Среди присутствующих ему были известны только Захар и Иван Чорновок. Рыцари, все с дороги, замерли вокруг стоящего рядом могилы стола.
На столе лежало тело, завернутое в красную китайку, и несколько личных вещей покойного.
Иван Черновков перекинулся взглядом с Захаром. Характерник едва кивнул. Иван сказал негромко:
– Начинаем.
Он и еще три характерника осторожно подняли и положили тело к могиле. Не было ни осинового гроба, ни колка в грудь, ни возложения лицом к земле — всего, что, по слухам, надо делать с телом сероманца.
Священнослужителя также не было: их братию приглашали тогда, когда характерник оставлял такую волю в завещании или при жизни, в присутствии многих свидетелей из Ордена объявлял желание быть отпетым по церковному обычаю. Игорь Чернововк такой свободы не оставил.
Без музыки, последних речей и остальных торжеств рыцарь Серого Ордена уходил из жизни. Северин смотрел на тело, упавшее в красную, как глаза Гаада из сновидца, ткань, и не верил, что там лежит отец.
Не верил, что именно он положил конец его жизни.
Каждый из присутствующих подходил к столу, брал вещь из клада покойника и осторожно бросал в могилу, говоря:
— Встретимся по ту сторону.
Рядом Игоря легли сабля, два пистоля, черес, трубка, полный кисет, запечатанный сургучом штоф водки, кисет с несколькими монетами...
Захар незаметно подтолкнул Северина – его очередь.
Юноша из деревянных движений дошел до стола и долго всматривался в остальные вещи. Никто его не подгонял. Мамин дуб шелестел листьями.