Ярема обнаружил, что плохо прикрыл саквы, поэтому последний дождик хорошо прошелся по всем его вещам.
- Псекрев! И прах влажный! А чтобы ты, падло, дрестало и дристоло, — шляхетская брань изрядно окрасилась за месяц странствий в компании Гната.
Бойко расхохотался, а Северина привлек блеск на земле. Трава здесь была притоптана, неподалеку виднелось теплое кострище с остатками костей между углями — кто-то недавно останавливался на отдых. Следов было немало: не менее десяти человек с одной лошадкой, судя по глубине отпечатков подков, изрядно груженой.
Северин поднял монету, выскользнувшую из кармана предыдущего лагеря. Повезло! Ему никогда не приходилось найти хотя бы грош на ярмарке, а тут такая находка посреди дикого леса.
Монета была из чистого серебра, похожа на таляр, но больше и тоньше. На аверсе замер казак с ружьем на плече, вокруг бежали стертые иногда буквы; на реверсе стоял номинал в единицу и год — 1653. Ребро местами сточилось и утончалось. Видно, что монеты беспокоились и регулярно ее чистили.
– Что там у тебя? — крикнул Игнат.
– Нашел денежку, – ответил Северин. — По внешнему виду древняя.
— Дай-ка сюда, — Ярема взял таляр и придирчиво выучил, чуть не обнюхал. - Ич! Какая хорошая находка!
- Это какая ценная монета?
- Какая ценная монета? — возмущенно переспросил шляхтич. — Это рыцарь с самопалом, брат! А какой год, видишь? Ты нашел таляр из первой партии монет Хмельницкого!
Филипп присоединился к разговору и свистнул.
— Историки пишут, что он создал первый монетный двор прямо у себя в Субботове, — рассказывал Ярема. — А это западный таляр, перебитый на первую валюту нового государства. Представляю, как взбесился круль Польский, когда ее увидел!
— Что это? – не понял Игнат. — Они ведь не его злотые перечеканили.
- Дело не в злотых. Только суверенные, независимые правители имеют право на чеканку своих монет, и этим Богдан провозглашал создание отдельного государства, — объяснил Ярема. — Тысяча шестьсот пятьдесят третий... Этой монете почти двести лет, думаете? Она старше Ордена! Ох, братец, повезло тебе с этим таляром. Таков ныне настоящая редкость, стоит не менее тридцати дукачей.
– Сколько, пыль? – взвыл Игнат. - За это?! Тридцать, холера, дукач?
Северин подбросил и с довольным видом спрятал монету.
— Таково мое характерное счастье. Не повезло с любовью – повезет с деньгами!
– Ты отдашь ее владельцу, если он вернется? - поинтересовался Филипп.
— Э-э-э... Конечно, — кивнул Северин. – Хотя я не думаю, что за ней вернутся.
Он ошибался.
Через несколько минут из-за деревьев послышался шум, и на поляну завернуло полтора десятка мужчин. Все были вооружены палками и топорами, имели нашитые на свитках белые кресты, а еще двое несли немалые коррогвы с ликами Христа и Девы Марии. Последний в отряде вел старую кобылу, запряженную в небольшую телегу.
– Эй, людишки, слава Ису! — крикнули паломники.
— Навеки слава, — вежливо поздоровался Ярема.
– Вы здесь монетку не находили? — спросил один из мужчин, у которого была самая длинная борода.
Кто-то вскрикнул: божьи воины разглядели чересы с тремя скобами.
— Смотри-ка, это же характерники!
Пришельцы мгновенно нахмурились и перекрестились. Корогвоносцы вместе забубнили «Отче наш».
— Спрашиваю, не видели ли здесь монету? — повторил бородач зло.
– Не видели, – скрестил руки на груди Игнат.
— Врешь, оборотень, — зашипел вожак. – Насквозь тебя вижу! Не жжет карман ворованное серебро?
— Жарку тебе жжет, — мягко ответил Игнат.
– Я их узнал! Узнал! — заорал кто-то из божьих воинов.
Повсюду ждут неожиданные встречи, – подумал Северин. Он хотел было честно сообщить, что нашел монету и вернуть драгоценному таляру, но теперь усомнился.
— Те же ублюдки! В Киеве месяц тому назад видел! Именно этих! Они богохульством занимались, рабов Божиих грязью поливали, а потом жалко бежали, разбросав дьявольское волшебство!
— Да вы без всякого волшебства пятками накивали, — хмыкнул Ярема. — Когуты лживые.
– А тот ирод, что с косой, – послышался третий голос, такой пронзительный, что хотелось закрыть уши. — Он в Ставищах невинному мужу руку качаном покалечил!
Филипп невозмутимо снял с седла канчук и развернул, словно соглашаясь с обвинением. Божьи воины гневно затрясли палками и топорами, короговоносцы закончили «Отче наш» и затянули молитву о победе над безбожными врагами.
— Проклятые кресты!
- Сатанинские слуги! Адские ублюдки!
- Монету украли!
— Сейчас, оборотень, исповедуетесь, — бородач оценил настроение отряда и медленно достал из петли булаву. — За свои грехи чернокнижные, за все преступления...