Вцепись ему в горло.
На месте Марка выросла фигура человека. Едва волк с рваным ухом повернулся, как кулак зацедил ему прямо между глазами. Хищник упал без сознания.
- Готово, - отметил Вишняк.
Северин по привычке хотел вызвать воспоминания о Лине, как делал это от первого превращения, но остановился, покачал головой, вспомнив маму, ее руки, ее улыбку...
Даже не пробовал его крови!
– Я – человек.
Когда он перевернулся, Марк шептал над раненой волчьей стороной заклятия, а Игнат на него вышел.
— Характерник наиболее уязвим в момент превращения, — говорил Вишняк спокойно, словно они сидели в лагере у костра. — Но если внимание противника рассеяно, можно провернуть дерзкий трюк. Мотайте на усы, пока я жив!
Марко обошел лужайку, сорвал несколько листьев подорожника, поплевал, залепил борозду на серой стороне, после чего закинул волка на шею. Он походил на первобытного охотника — голый, бородатый, вымащенный кровью, с добычей на плечах.
Игнат и Северин переглянулись.
- Где здесь, тряска, дорогая? - пробормотал Вишняк, разглядывая. - А, все равно. Мы пробегали через хутор, туда и двинемся.
— А если он приходит в себя? – поинтересовался Игнат. - Снова шлепнуть по башке?
— Он еще несколько часов не придет в себя, слишком много крови потерял. А потом мы его свяжем.
- Что делать с нашим мехом? – спросил Северин.
– Нет времени на костер, – ответил Марко. — Выбрось в реку.
И обнаженный характерник с огромным волком на спине пошел назад.
* * *
Лукерия всегда вставала первой. Пока семья наблюдала последние сны, она тихо наряжалась, брала ведро и шла доить корову. Так происходило каждое утро в течение многих лет, и ни одна непогода не могла помешать этому ритуалу.
Но сегодня его нарушили.
– Пусть Бог помогает, хозяйка, – услышала Лукерия.
Песики Билык и Рудык проснулись, подняли лохматые головы в сторону пришельцев и залаяли. Лукерия протерла глаза: показалось, что еще не проснулась.
За плетнем, словно в чудном сне, что Лукерия видела в девичестве, стояли трое голых мужчин, укрытых с ног до макушки гусями холода. Стояли без нити на теле, в чем мать родила, демонстрируя развитые мышцы. Даже самый старый, с проседью в бороде, не имел на животе намека на пивной холмик. На его плечах покоился здоровенный без сознания собацюра, похожий на волка.
– Господи, – Лукерия перекрестилась.
- Вы не пугайтесь, - старик передал собаку юноше с селедкой, имевшей на груди небольшой рисунок в виде круга. – Я чумак Андрей Сиволап, а это мои сыновья. Нас ограбили... А Сирку нашего ранили, когда он защищал мажу. Может, хозяйка, у вас найдутся какие-нибудь старые вещи? Не положено нам так в октябре разгуливать...
Чумак говорил с учтивой, немного смущенной улыбкой, и Лукерия сразу поверила ему.
– Пресвятая Богородица, – она всплеснула руками. — Вот только! Что эти сердюки делают, когда честных людей проклятые разбойники грабят, последнюю совесть продали...
– Такие времена, – покивал чумак. — Денег у нас теперь нет, так, может, у вас найдутся старые вещи, которые не жалко даром отдать трем бесштаткам?
— Ох, бедняги, — всплеснула руками женщина. — Живем мы бедно, лишнего ничего нет. Но я вам старую скатерть порежу, так вы по крайней мере стыды прикроете!
Лукерия рассматривала стыды с потаенным удовольствием, о чем никому и никогда в жизни не призналась бы. Кто бы мог подумать, что среди чумаков встречаются такие стройные красавцы?
Билык и Рудик перестали врать и смотрели на троицу, как на своих лучших друзей. Старая, чуть ли не прозрачная скатерть, украшенная многочисленными пятнами, с треском превратилась в повязки вокруг бедер. Их закрепили веревкой, подаренной щедрой Лукерией, а остатками надежно связали писок и лапы «Сера».
— Чтобы не вырвался и не подрал никого, когда в себя вернется, — объяснил второй из млечных сыновей — с черными волосами до плеч и колючим взглядом.
— Спасибо, хозяйка! Выручили вы нас, – чумак поклонился. — Простите за нашу наглость...
– Да что вы, – Лукерия стрельнула на него глазами из-под ресниц. - Под одним небом живем! Чем могла...
– Всевышний вас наградит, – мужчина широко улыбнулся. — Долгие лета вам и хорошим урожаям!
Троица раскланялась и ушла. Какие приятные мужчины, подумала Лукерия. И в такую передрягу вскочили... Из родных никто даже увидеть не успел. Теперь расскажешь – не поверят!
— Может, позавтракаете? — крикнула она вдогонку.
– Время не терпит! Должны идти, хозяйка, — бородач помахал ей рукой.
Лукерия улыбнулась, как не улыбалась с давних времен, и двинулась к корове, как это было каждое утро на протяжении многих лет.