- И то, верно, - спохватился Гостомысл, - ступайте, отдохните с дороги, блинцов красавиных отведайте. А после, до вечерней зорьки ложитесь вздремнуть. Ночью-то поспать навряд ли получится.
- Это почему же? – спросил Стас.
- От упырей спасу нет, - вздохнул Гостомысл, - как только солнышко сядет, они тут как тут. До петухов вокруг городища бродят и стонут. Пробовали от них откупиться. Кур да свиней в заклад оставляли. Брезгуют, людской крови алчут.
- И давно у вас так?
- Да, почитай, с самого травня, когда дозор возле Калиного моста не сдюжил. Много тогда нечисти из Нави к нам сюда хлынуло. Ну да ладно, ступайте, не гневите хозяйку, а я пойду ночную стражу готовить.
С этими словами староста удалился, а гости, оставив лошадей у коновязи, поспешили в хату, откуда уже слышался блинный ядрёный дух.
В хате было опрятно и светло. В распахнутые оконца с улицы пробивались солнечные лучи и яркими пятнами лежали на выскобленном столе и на узких струганных лавках.
- Садитесь, гости дорогие, - пригласила хозяйка, возвращаясь к пышущей жаром печке.
На столе, в самой его середине, уже возвышалась стопка блинов, уложенная на берестяное блюдо. По кругу вокруг него были расставлены глиняные миски: янтарный липовый мёд, алая морёная клюква, золотистая, должно быть, щучья, икра и белая, с желтинкой, сметана. В каждую миску была воткнута деревянная расписная ложка.
Тарелок подано не было. Предполагалось, что гости должны брать блины руками, сдабривать их чем душа пожелает и съедать целиком.
- Блинцы особые, с творожным припёком, - сообщила хозяйка, меча на стопку очередной блин.
Стас, как подобает княжичу, сел в дальнем, красном углу стола.
Отец Феофил первым потянулся за угощением, но Шкет дёрнул его за рукав и запел тонким дрожащим голосом:
- Отче Свароже! Всевышний ДаждьБоже!
Богородица Лада! Макошь-Отрада!
Благодарствуем Предкам за Трапезу эту!
Любовью своей наполняем и Светом!
Все телеса мы свои напитаем.
Всей Силою Бога благословляем!
Красава с одобрением посмотрела на благообразного юношу.
- Аминь, - вскинул руку надо лбом Отец Феофил, должно быть, желая по привычке перекреститься, да вовремя вспомнил, на какой планете находится.
Он крякнул и ухватил верхний, самый горячий блин. Обжёгся, подкинул блин, поймал его другою рукой. И так жонглировал до тех пор, пока тот не остыл.
- Хозяюшка, - обратился к Красаве Стас, - слышал я, что рать собирается со всей Роси. Скоро ль, ждать?
- Со дня на день через наш городок пройдут, прямо к Чёрному бору, - Красава ловко перевернула блин и тот зашипел, заскворчал на кипящем маслице.
- Так уж плохи дела?
- Хуже некуда: осмелела нечисть, надо всем Белогорьем вороний грай да вой упыриный. Такого отродясь не было.
К блинам Красава подала томлёного молока и брусничного кваса. Через час путники наснедались до такой благости, что им стали не страшны и ни вороний грай и ни вой упыриный.
- Благодарствуй, хозяюшка, - тяжело поднялся с лавки отец Феофил. - однако, пора лошадок проведать.
Он увлёк за собой разомлевшего Шкета, и Стас остался за столом один, в обществе хозяйки.
- А как ты догадалась, хозяюшка, что Гостомысл к тебе гостей приведёт? – спросил Стас, вытирая руки о льняное полотенце.
Красава усмехнулась и посмотрела на княжича взглядом, исполненным неизбывной тоски.
- Как не догадаться, - вздохнула она, - если Гостомысл второй год за меня молодцев сватает. Вот и тебя в женихи мне определил. Что и говорить, удал ты и лицом красен, только не выйдет у нас с тобой договора.
- Это, отчего же?
- Занято твоё сердце, княжич, - произнесла Красава без тени сомнения. – Да и моё пока не свободно. Не забыть мне суженого моего Любомира.
- Это тот, которого медведь заборол?
Красава кивнула.
- Случился у нас в лесу берендей-шатун. Любомир и пошёл с ним на встречу. Один пошёл, без подмоги. Дело привычное – берендея сбороть. Да только этот матёр оказался. Старики говорят: дух Любомира переселился в того медведя. С тех пор берендея этого мужики наши не трогают.
- Ясно. Встречу медведюшку, поклонюсь от тебя, - сказал Стас серьёзно, без улыбки. – Только как узнать косолапого?
- Любомирова стрела у него осталась, - объяснила Красава. – Так из груди и торчит. Метил Любомир в сердце зверя, да, видать, не попал.
Поблагодарив хозяйку, Стас отправился к сеннику. Пора было накормить коня и устраиваться на ночлег. Отца Феофила и Шкета он застал у коновязи.
- Говорил тебе: подальше своего аспида привязывай, - негодовал батюшка, - что теперь командиру скажем?
- Что стряслось во вверенном мне подразделении? – поинтересовался Стас.