Стас спешился и подобрался к Лиху поближе.
- Разорву, разорву на куски, - бормотало Лихо, пытаясь определить, где затаились смертные. Из пустой глазницы по грязному серому его лицу стекали отвратительные жёлтые капли.
Стас подхватил торчащую из ряски корягу и метнул её в болотную жижу. Раздался тяжёлый всплеск и Лихо, шлёпая по топи тощими ногами, устремилось на звук. С каждым шагом оно увязало в липкой трясине всё больше и больше. Поняв, что его заманили в топь, Лихо вскрикнуло, заметалось, засучило длинными нескладными руками. С каждым мгновением зловещее существо погружалось всё глубже. По грудь. По плечи. Когда раздался последний отчаянный вопль Лиха и над его косматой головой сомкнулась бурая ряска, батюшка истово перекрестился и произнёс:
- Господи, прости нас грешных за содеянное! Мерзкая была тварь, а и к ней жалость имеем…
*Аршин – старинная мера длины, примерно равная 0,71 м
Глава 20 Гадьи болота
Глава 20 Гадьи болота
- А ты пошто, отрок, посох свой аки кол осиновый пользовал? – спросил батюшка, когда над утопленником упокоилась потревоженная болотная жижа, - неужто, заклятия никакого нету?
- Забыл я, дядечка, про все заклятия, когда представил, как Лихо из моей души Радость и Удачу крадёт, - честно ответил Агний. – к тому же, здесь, на Гадьих болотах, заклятия нам не в помощь. То ли сработают, то ли нет.
- И то, верно, - согласился отче, - колышком - оно завсегда надёжней.
Стас с тревогой оглядел бесконечную болотную даль. Редкие сухие островки, поросшие чахлым камышом, перемежались обширными бурыми пятнами топей. Бог весть, как пробраться через это гиблое место, да ещё и провести лошадей.
- Василько, - окликнул он Шкета, - может, твоё зерцало подскажет, как нам перейти через эти хляби?
- Один момент, экселенц!
Шкет вынул из виртуала зеркальце и потёр рукавом.
- Чего изволит мой господин? – сонно осведомилось зеркальце.
- Господин изволит знать, как пройти через этот гадюшник.
- Нет ничего проще, - серебряная гладь зеркала засветилась и прямо в воздухе возникла карта Гадьих болот. Повсюду изумрудно, янтарно и яхонтово сияли замысловатые знаки.
Вглядевшись, Стас узнал в них древние буквицы с волнистой линией наверху.
- Это – цифры, - догадался просвещённый Шкет. – славяне не имели арабских цифр и делали их из букв, подставляя сверху зигзаг. Вот, например, это – «Аз», то есть – «один», а вот «Веди», - значит, - «три».
- Верно, - подтвердил Агний, - это, должно быть, глубины топей. Вот только, в чём они здесь указаны: в вершках* или в пядях**?
Оказалось, что глубины выставлены в вершках и следовало двигаться по зелёным буквицам. Там, если верить зеркальцу, топи были не опасны и редко где достигали конской груди.
Стас заметно повеселел. Огромные мрачные болота теперь не казались ему непреодолимой преградой.
Шкет возглавил маленький караван и первым бесстрашно ступил в болотную жижу. Зеркальце не подвело. Промеры глубин совпадали с поразительной точностью. Однако, и по колено в болотной жиже идти было трудно. Ноги людей и лошадиные копыта глубоко увязали в торф и застревали в жёсткой осоке. Время от времени приходилось делать привалы, выбираясь на редкие сухие плеши. Меньше всех страдал от подобных переходов Горыныч. Он кружил над болотами, высматривая добычу и опускался с небес лишь тогда, когда отряд останавливался на короткий отдых.
Болотных жителей, кроме комаров и пиявок, видно не было. Кровососы же неистовствовали. Казалось, не существовало спасения ни от тех, ни от других, пока батюшка не достал из-за пазухи заветную флягу. Стоило отцу Феофилу свинтить крышку, как над болотным маревом густо запахло первачом.
Комариное войско в панике отшатнулось. Те особи, которые замешкались и попали в зону поражения, попадали замертво. Головы Горыныча принялись дружно и шумно чихать, опаляя чахлые камыши.
- На коре берёзовой да на травках настояно, - прокомментировал батюшка, припадая к фляге.
- А травки то какие, батюшка, - осведомился Шкет, - цикута и белена?
Отче никак не отреагировал на замечание. Щёки его заметно порозовели. Фляга, предложенная товарищам, была деликатно отвергнута.
С тучными стаями пиявок поступили столь же негуманно. Когда отряд продолжил движение и жадные до живой крови, твари устремились в очередную атаку, отец Феофил скупо окропил тёмные болотные воды каплями первача. Сотни кровососов бросились наутёк. Десятки забились в предсмертных судорогах.
Впереди, поодаль от проложенного изумрудными буквицами маршрута, вдруг появился остров. Он был не похож на те убогие островки, где делал остановки отряд. Этот зеленел свежей и сочной травкой. Над ним порхали стрекозы и бабочки. Увидев это чудо, Забава протяжно заржала и бросилась к зелёному острову. Отец Феофил замешкал и упустил поводья.