- Привал! – скомандовал Стас, оглядывая неприветливые окрестности.
Место было гнилое, нехорошее. В Окаянной речке плескалось и ворочалось что-то большое, недоброе, а из Гиблого леса то и дело слышались дальние стоны и скрипы. Повсюду пахло плесенью и запустеньем.
Горыныч в два счёта проглотил обещанных осетров и потянул головы за добавкой, но батюшка строго его окоротил.
- Осетринкой и нам не грех оскоромиться, - заявил он, наделяя товарищей огромными, щедро нарезанными кусками.
Осетрина и в самом деле оказалась недурна. Вяленая на дыму, она была ароматна и исключительно нежна. Не подкачала и паюсная икра. Крупная, мягкая, в меру солёная.
- Совсем неплохо быть кощеевым пасынком, - заявил Шкет, черпая икру горстью прямо из крынки.
Лошади, возбуждённые перелётом, никак не хотели есть подаренную Водяным осоку. Фыркали и прядали ушами, но голод всё-таки, взял своё. Первой набросилась на осоку Забава. А за нею и три её кавалера.
- Как пойдём через лес? – спросил Шкета Стас, - в обход или напрямик?
- В обход не получится, - отчаянно жуя, сообщил Шкет, - речка огибает лес с трёх сторон. Пойдём напрямик.
- А далеко ли до кощеева замка?
- Версты три, не больше, - прикинув что-то в уме, ответил Шкет.
- Три версты?! – Стас был несколько удивлён. – почему он тогда не виден?
- Он заморочен, - ответил за Шкета Агний, - нужно сильное колдовство, чтобы развеять чары. Боюсь, моих сил на это не хватит.
- Колданём, если надобно, - беспечно заверил батюшка, обсасывая осетровую щёчку.
- А что нам с самим то Кощеем делать? – с наигранным безразличием спросил Шкет, - убить его, похоже, не получится. Не пытать же его, в самом деле. Как ближайший родственник, я против пыток.
- Пытать не будем, - заверил Стас, - Женевскую конвенцию надо чтить. А вот обстоятельно поговорить надобно, да вызнать, кто его и Чернобога надоумил войско на Явь послать.
- А что такое «Женевская конвенция»? – старательно выговаривая, спросил Агний.
- Это правила для воинов, - пояснил Стас, - пленных не мучить, не истязать, голодом не морить.
- Это и так всем понятно, - удивился Агний, - зачем же ещё и правила?
На это Стас не нашёл, что ответить.
Едва было покончено с ужином, со стороны Гиблого леса послышался нарастающий шум.
- К бою! – воскликнул Стас, выхватывая из виртуала щит и Меч-кладенец. Вовремя! На речной плёс посыпались стрелы и камни из пращей. Первым был ранен Шкет. Стрела пронзила его бедро навылет. Шкет вскрикнул и упал на колени, прикрываясь щитом. Над его головой тотчас зазеленел крестик аптечки. Но, к удивлению Стаса, уровень жизни не только не выровнялся – он стал стремительно багроветь.
- Стрелы отравлены! – крикнул Агний.
- Семаргл-Сварожич! Велик Огнебожич! Спали боль-хворобу, очисти утробу, - затараторил он, взмахивая посохом и ловко уворачиваясь от камней.
Дальнейшей ворожбы Стас не услышал: огромный булыжник величиной с дыню ударил в его шелом. Мир вокруг вспыхнул радужными красками и стал стремительно гаснуть. Последнее, что увидел и осознал Стас, была огромная чёрная тень, взметнувшаяся над плёсом…
…Когда он снова открыл глаза, Гиблый лес пылал чадным трескучим пламенем, а над ним грозно кружил Горыныч. Среди объятых огнём деревьев метались нервные тени. Тени корчились в невероятном гротескном танце и исчезали в пекле, как облака пара на ветру.
Стас с трудом встал, опираясь на меч. Мир вокруг ходил ходуном. Пришлось активировать аптечку, чтобы наконец-то прийти в себя. Шкет умирал, и никакие заклинания юного мага не помогали. Видимо, здесь, возле Гиблого леса, возле самого кощеева логова, белая магия не имела обычной силы.
Над побледневшим Шкетом склонился батюшка, и Стас впервые увидел, как по его гладкой щеке скользнула слеза.
- На-ка, сердешный, испей, - умильно произнёс он, поднося заветную флягу к губам товарища.
Агний всё ещё бормотал одно заклятие за другим, но вид у него был растерянным и виноватым.
- Должно быть, это яд Василиска! - воскликнул он, - ещё немного и Василько окаменеет.
Когда капли батюшкиного первача коснулись губ Шкета, лицо мастера меча исказилось, в безжизненных глазах промелькнула безумная искра.
- Испей сокол, хотя бы глоток, - настаивал батюшка, вливая зелье в уста умирающего.
Хватило одного скупого глотка, чтобы по телу Шкета пробежала короткая судорога. Шкета стошнило чёрной смолянистой сукровицей, и он отчаянно задышал, ловя воздух открытым ртом, как только что спасённый утопленник.
- Вот и ладно, - похлопал его по плечу отец Феофил, - подумаешь яд Василиска. Мой-то первач завсегда поедрёней будет.