- Куда целить, командир? – вопросил Шкет, подпирая тяжеленный кругляш тощим плечом.
- По шороху! Целим по шороху!
Треск веток раздался левее того места, куда указывала каменная рука Агния. Зеркало немедленно развернулось. Василиск приближался стремительно. Двадцать шагов! Десять! Пять! Послышалось отчётливое змеиное шипенье.
- Похоже, нам – копец, командир! – уныло констатировал Шкет.
Но, именно в этот момент шорохи и шипение стихли. Стас почувствовал, как по лбу и щеке прокатилась тяжёлая капля пота.
- Неужто, вышло?! – засиял лицом батюшка, - ай, да отрок! Ай, да…
Дальнейших восторгов не последовало. Магия, державшая зеркало в состоянии тверди, окончательно иссякла. Послышался треск и из тысяч трещинок хлынула заколдованная вода. Мокрые с головы до пят, Стас, Шкет и батюшка стояли перед окаменевшей тварью и разглядывали её с восторженным отвращением.
Василиск представлял собой жуткую помесь огромной змеи, лягушки и причудливой птицы. От змеи ему досталось узкое чешуйчатое тело длиной не менее трёх саженей. Чёрно-аспидное, со спины и жёлто-коричневое с брюха.
Птичья голова с неопрятным тяжёлым клювом венчалась свалившимся набок петушиным гребнем. Большие глаза Василиска торчали над головой совершенно по-жабьи. Но, больше всего, поражали своею нелепостью маленькие и неуклюжие крылья, торчащие посредине тела. Перепончатые как у летучей мыши, они напоминали, скорее, обломки старого и ветхого зонтика.
- Тьфу, пакость! – выразил общее мнение отец Феофил, - и как только земля-матушка таких тварей терпит?!
- Мы сейчас, отче, в подземном мире, - напомнил Шкет.
Стас бросился к Агнию. Каменное изваяние юного волхва сохранило последний взгляд, последний жест юноши, исполненные отчаяния и боли. Стас положил ладонь на холодное каменное плечо парня.
- Прощай! – прошептал он, - ты был славным воином и великим магом.
Кроме окаменевшего Урагана остальные лошади отделались лишь испугом и теперь жались друг к дружке и мелко тряслись. Произошедшая трагедия не тронула только Горыныча. Он поотстал от отряда, высматривая в обугленном буреломе хоть какую-нибудь добычу и прибыл на место схватки с большим опозданием. Увидев окаменевшего волхва, коня, и Василиска, он удивлённо покачал всеми тремя головами.
- Поверить не могу, что вы одолели Ваську, - пророкотал он, - я-то, думал, он всех вас под чистую окаменит. А оно, вона как вышло. Эх, Вася, Вася!..
Горыныч шумно вздохнул по родственнику.
- Куда теперь, командир? – потерянно спросил Шкет, - без Агния мы кощеев замок не сыщем. Разве что, батюшка поколдует.
Стас с сомнением покачал головой.
Отец Феофил, между тем, перекрестил окаменевшего юношу и прочувствованно помолился за упокой. Под каменной ногой Агния лежал оброненный им посох и батюшка бережливо поднял его. Тотчас над головой отца Феофила засияли строки:
Кленовый посох с ликами Сварога и Даждьбога (100 ед. маны, 5 ед. урона)
Прямое подчинение – волхв Агний
Переподчинение – волхв Кудеяр
И как только погасли строки уведомления, над Гиблым лесом зазвучала дивная музыка и загорелись над головой отца Феофила причудливые золотые руны.
- Что это?! – воскликнул ошеломлённый батюшка.
Шкет впился в древние символы и с трудом перевёл их, шевеля губами:
«Волхв Кудеяр достиг уровня высшего просветления и познания сущего в трёх мирах Яви, Нави и Прави, а посему, возвышен из братства Хранителей в братство Вершителей»
- И как это понимать? – обеспокоенно спросил батюшка, шаря за пазухой в поисках спасительной фляги.
- Это вас, батюшка вроде как, из епископа в митрополиты произвели, - пояснил Шкет.
Отец Феофил икнул и надолго приложился к горлышку фляги, закрепляя свалившееся на него просветление.
Стас попрощался с Ураганом, потрепал его по каменной холке. Затем, взяв за уздцы лошадь погибшего юноши, княжич вскочил в седло.
- Шагом – вперёд! – махнул он рукой и направил коня через пожарище Гиблого леса.
Под конскими копытами захрустели кости и черепа. И, чем ближе был край Гиблого леса, тем их становилось больше. Шкет и батюшка покачивались в сёдлах поодаль, тревожно глядя по сторонам. Гороныч снова отстал, безуспешно охотясь на сусликов и земляных крыс.
Наконец, лес с его удушливой гарью и давящим на душу сумраком, остался за спиной Стаса. Впереди, от края до края горизонта, раскинулась сонная долина. Травы в отсутствие ветра были неподвижны и искрились инеем в серебряном лунном свете. Несмотря на эту царственную идиллию, конь под седлом Стаса заартачил и попятился. Стас вскинул руку, призывая товарищей остановиться.